Мастер-класс Мини-бюро Восток. Мастер-класс от Base of Art

Мастер-класс: Мини-бюро «Восток». Мастер-класс от «Base of Art»

Декупаж на сложной поверхности, дорисовки и текстура. Видео мастер-класс по декупажу. Декупаж на

Подбор бисера к схеме «Поле с подсолнухами» Чешский Бисер

Подпор бисера к схеме «Поле с подсолнухами» Чешский Бисер Preciosa схема «пейзаж с полем подсолнухов»

Frozen Nail Art — Elsa

Anna Nails . Instagram . Twitter . Ƹ̵̡Ӝ̵̨̄Ʒ Nail FAQ

Мастер-класс (бисер)-3

Мастер-класс Кубок России по художественному творчеству Ассамблея искусств Art Assembly art festival

Мастер-класс (бисер)-4

Мастер-класс Кубок России по художественному творчеству Ассамблея искусств Art Assembly art festival

Посылка от Nata D’Art

Посылка от Наташеньки (Nata D’Art) . Спасибо, Наташа, огромное! Все очень понравилось!)))

Мастер-класс для «Art-miles Скетч «Блокнот»

Учимся делать необычности, окрыляем фантазию, золотим ручки. Подробнее о проекте здесь: .

ЭБРУ. Мраморирование. Татьяна Кириллова.

Эбру — это живопись на воде. Подробнее об этом искусстве можно узнать на .

Doodle Art : Делаем закладки №1|Fosssaaa

Группа VK . VKONTAKTE . INSTAGRAM fosssaaa TWITTER ffoossaa11 Для ваших

Китайское искусство вышивки шелком Chinese art. Silk

. Авторские произведения китайского искусства

Старинные сумочки вышитые бисером

Что носили красавицы сто лет назад? Ещё порция фотографий вишитых бисером старинных сумочек

Арт Вечера выступление Татьяны Ботвинко. Шитье

Мастер-класс по плетению на дощечках

Мастер-класс по плетению на дощечках Выставочный зал «Арт холл Юго-Восток» Сайт выставочного зала:

Мастер-класс ШКАТУЛКА В ЭТНО-СТИЛЕ от ADALINA-ART

Видео-отчет с МК «Шкатулка в Этно-стиле» Этот МК я проводила в Школе Рукоделия Фохтиной и Гордеевой,

Лицевые и изнаночные петли «бабушкмным» способом

Лицевые и изнаночные петли «бабушкмным» способом Видео мастер-классы от разных мастеров по различным

Как сделать серьги своими руками, мастер-класс

♥ Спасибо за подписку. ♥

Авторские украшения Алёны Хряпенковой из бисера и Swarovski

Роспись по стеклу акрилом

Занятия для детей и взрослых по росписи в студии .

Biscuit Polymer Clay -Tutorial — Galleta Arcilla Polimérica

Comment ✐ Like ♡ Subscribe ✩ Materials: » Polymer Clay » Fimo liquid » Soft pastels » Pearls nail art

Декупаж вебинар Рукоделие Онлайн «Base of art»

Вебинар Рукоделие Онлайн «Base of art». Коллаж своими руками.

Закрытие петель крючком

Закрыть петли крючком, при этом после каждой закрытой петли делать 1 воздушную петлю, для формирования

Вышивка крестиком. Первая работа меланжем.

Всех с первым днем весны. Сегодня делюсь с вами первым опытом в работе с этими уникальными

Браслеты из бисера, часть 2. Beaded Bracelet

♥ Спасибо за подписку. ♥

Авторские украшения Алёны Хряпенковой из бисера и Swarovski

Our knitting needle collection!

© DeadlyTeaParty Property Follow me on . . ↆↆↆ CLICK DOWN FOR MORE! ↆↆↆ

My knitted teddybear handpuppet

© DeadlyTeaParty Property Follow me on . . ↆↆↆ CLICK DOWN FOR MORE! ↆↆↆ

Мастер-класс: Мини-бюро «Восток». Мастер-класс от «Base of Art»

Декупаж на сложной поверхности, дорисовки и текстура. Видео мастер-класс по декупажу. Декупаж на

Подбор бисера к схеме «Поле с подсолнухами» Чешский Бисер

Подпор бисера к схеме «Поле с подсолнухами» Чешский Бисер Preciosa схема «пейзаж с полем подсолнухов»

Frozen Nail Art — Elsa

Anna Nails . Instagram . Twitter . Ƹ̵̡Ӝ̵̨̄Ʒ Nail FAQ

Мастер-класс (бисер)-3

Мастер-класс Кубок России по художественному творчеству Ассамблея искусств Art Assembly art festival

Мастер-класс (бисер)-4

Мастер-класс Кубок России по художественному творчеству Ассамблея искусств Art Assembly art festival

Посылка от Nata D’Art

Посылка от Наташеньки (Nata D’Art) . Спасибо, Наташа, огромное! Все очень понравилось!)))

Мастер-класс для «Art-miles Скетч «Блокнот»

Учимся делать необычности, окрыляем фантазию, золотим ручки. Подробнее о проекте здесь: .

ЭБРУ. Мраморирование. Татьяна Кириллова.

Эбру — это живопись на воде. Подробнее об этом искусстве можно узнать на .

Doodle Art : Делаем закладки №1|Fosssaaa

Группа VK . VKONTAKTE . INSTAGRAM fosssaaa TWITTER ffoossaa11 Для ваших

Китайское искусство вышивки шелком Chinese art. Silk

. Авторские произведения китайского искусства

Старинные сумочки вышитые бисером

Что носили красавицы сто лет назад? Ещё порция фотографий вишитых бисером старинных сумочек

Арт Вечера выступление Татьяны Ботвинко. Шитье

Мастер-класс по плетению на дощечках

Мастер-класс по плетению на дощечках Выставочный зал «Арт холл Юго-Восток» Сайт выставочного зала:

Мастер-класс ШКАТУЛКА В ЭТНО-СТИЛЕ от ADALINA-ART

Видео-отчет с МК «Шкатулка в Этно-стиле» Этот МК я проводила в Школе Рукоделия Фохтиной и Гордеевой,

Лицевые и изнаночные петли «бабушкмным» способом

Лицевые и изнаночные петли «бабушкмным» способом Видео мастер-классы от разных мастеров по различным

Как сделать серьги своими руками, мастер-класс

♥ Спасибо за подписку. ♥

Авторские украшения Алёны Хряпенковой из бисера и Swarovski

Роспись по стеклу акрилом

Занятия для детей и взрослых по росписи в студии .

Biscuit Polymer Clay -Tutorial — Galleta Arcilla Polimérica

Comment ✐ Like ♡ Subscribe ✩ Materials: » Polymer Clay » Fimo liquid » Soft pastels » Pearls nail art

Декупаж вебинар Рукоделие Онлайн «Base of art»

Вебинар Рукоделие Онлайн «Base of art». Коллаж своими руками.

Закрытие петель крючком

Закрыть петли крючком, при этом после каждой закрытой петли делать 1 воздушную петлю, для формирования

Вышивка крестиком. Первая работа меланжем.

Всех с первым днем весны. Сегодня делюсь с вами первым опытом в работе с этими уникальными

Браслеты из бисера, часть 2. Beaded Bracelet

♥ Спасибо за подписку. ♥

Авторские украшения Алёны Хряпенковой из бисера и Swarovski

Our knitting needle collection!

© DeadlyTeaParty Property Follow me on . . ↆↆↆ CLICK DOWN FOR MORE! ↆↆↆ

My knitted teddybear handpuppet

© DeadlyTeaParty Property Follow me on . . ↆↆↆ CLICK DOWN FOR MORE! ↆↆↆ

“Art with Bio tag”

My motto is «Art with Bio tag». Bio – Life (from Greek Bios) – it is a play with a sign, which signifies product quality and producer’s careful attitude to nature and its rhythms.

ART Studio

Chamber space with a slightly Bohemian aura, cozy interior and serious professional lighting — there is everything one could need for a sterling painting process.

Studio is not just the place where I paint, but also work actively with my students, conduct thematic master-classes, regular painting lessons for children and adults, private lessons of painting, drawing and composition. Constantly changing exposition of my paintings on the walls of the studio and book windowsills full of classics and novelties of art literature supplement studying process and enrich even a competent visitor. Music selection sets the mood of the studio, as play list is the subject of my particular attention.

The key element of the studio is our unusual ART coffee table, the place of hot discussions and cozy gatherings. The aroma of a good coffee is just as indispensable part of the atmosphere as a coniferous smell of turpentine and a smell of fresh oil paint which is so familiar to artistic people. We like to entertain guests but they usually do not stay too long at the table, because we have something to offer them. Perhaps, this is why our creative studio became a popular place for very special festive master-classes timed to a solemn date, anniversary, wedding.

We are ready to share our artistic worldview and our love for art. Visiting master-classes and lectures may turn into a very special event of corporate program for some large office or a serious organization.

School Of Painting

Rich general education programs are for children and amateurs. We also offer ABC’s of drawing and composition for beginners. Practical painting assignments are provided within the frame of fascinating excursion into history of world art. There are special thematic lessons for professionals on the technology of painting, mixed author’s and modern techniques. As part of a serious academic program we also hold non-academic creative sessions, developing fantasy and creative thinking, unleashing artistic potential. For many people this can become a powerful course of ART therapy which helps to vent emotions! A road to real oneself…

Visiting and thematic master-classes

We always announce in advance courses of our thematic studies on our page in Facebook – Karine Paronyanc ART studio. Chamber master-classes are possible for individual groups in our cozy studio. Our seasonal plein air is a special art experience. Botanical garden, picturesque estate or yacht-club may become an excellent workshop in the open air.

Festive scenarios

Unforgettable creative experience is the best present to people who are important for us. We can decorate unusual gift cards as per an individual order. We also offer a special visiting artistic studio in the style and context of you corporate event or family celebration. Joint creativity is a great way to rally the family or a work team, to unleash individual potential of each member. One of the most popular versions is joint painting of a thematic canvas by the guests of your celebration. It can be the bride’s bouquet, hero of the day’s portrait or logo of your company in a pictorial interpretation. The painting can be finished in our workshop. We are also glad to create an individual scenario of a chamber pictorial evening for a couple or creative matinee for a small children group in our studio.

Lectures

There are enthralling course of lectures, once-only visiting presentation or a practical master-class with digressions into theory. My favourite themes are coloristic and orientalism in modern art, technology of painting, Fauvism, history of modernism development. I would gladly select a topic and prepare any other theme of artistic interest.

АRT Studija

Mājīga radošā telpa ar vieglu bohēmas auru, gaumīgu interjeru un nopietnu profesionālo aprīkojumu — šeit ir viss nepieciešamais pilnvērtīgam gleznošanas procesam.

Tā ir mākslas studija, kurā es ne tikai pati gleznoju, bet arī aktīvi strādāju ar saviem studentiem, vadu tematiskas meistarklases, regulāras gleznošanas nodarbības bērniem un pieaugušajiem, privātas gleznošanas nodarbības, kā arī zīmēšanas un kompozīcijas nodarbības. Nepārtraukti mainīgā manu gleznu ekspozīcija uz studijas sienām un uz palodzes plašā klāstā pieejamās klasikas un jaunākās mākslas literatūras grāmatas papildina izglītības procesu un spēj apmierināt pat visprasīgāko apmeklētāju. Īpašu noskaņu studijā rada speciāli izvēlēta, iedvesmojoša mūzikas, kuras atlasei es pievēršu ļoti lielu uzmanību.

Galvenais darbnīcas elements ir mūsu neparastais ART kafijas galdiņš, kas kalpo gan par karstu diskusiju, gan mājīgu pulcēšanās vietu. Labas kafijas aromāts ir tāda pati neatņemama atmosfēras sastāvdaļa, kā terpentīna skuju smarža un svaigas eļļas krāsas aromāts cilvēkiem, kuri ir saistīti ar mākslas vidi. Mums ļoti patīk uzņemt viesus, bet parasti viņi ilgi neaizsēžas pie galda — mums ir ko viņiem piedāvāt. Iespējams, tieši tāpēc mūsu radošā darbnīca ir kļuvusi par iecienītu vietu īpašām svētku meistarklasēm, kas veltītas par godu dzimšanas dienām, nozīmīgiem datumiem, kāzām un citiem svarīgiem notikumiem.

Mēs esam gatavi dalīties ar jums savā radošajā pasaules uztverē un mīlestībā uz mākslu.

Gleznošanas skola

Piesātināta vispārizglītojoša programma bērniem un mākslas mīļotājiem. Zīmēšanas un kompozīcijas pamati iesācējiem. Praktiski uzdevumi glezniecībā, kā daļa no aizraujošas ekskursijas pasaules mākslas vēsturē. Speciālas tematiskas nodarbības profesionāļiem — par glezniecības tehnoloģijām, kā arī jauktajām, autoru un mūsdienu tehnikām. Padziļinātas akadēmiskās programmas ietvaros mēs organizējam brīva formāta radošās nodarbības, kas attīsta iztēli un tēlaino domāšanu, atklājot māksliniecisko potenciālu. Daudziem tas var būt efektīvāk, nekā ART terapijas kurss, dodot vaļu emocijām! Ceļš uz savu patieso būtību.

Izbraukuma nodarbības un tematiskas meistarklases

Izbraukuma semināri un lekcijas var kļūt par lielas organizācijas vai uzņēmuma īpašu korporatīvās programmas notikumu. Mūsu tematisko nodarbību kursus mēs vienmēr laicīgi paziņojam mūsu Facebook lapā — Karine Paronyanc ART studio. Iespējamas arī kamer-meistarklases slēgtām grupām mūsu mājīgajā studijā. Īpaša mākslinieciskā pieredze ir sezonālie mākslas plenēri. Botāniskais dārzs, gleznaina muiža vai jahtklubs var kļūt par lielisku darbnīca brīvā dabā.

Svētku scenāriji

Neaizmirstama radošā pieredze ir labākā dāvana tiem cilvēkiem, kuri jums īpaši svarīgi. Mēs varam pēc jūsu pasūtījuma noformēt neparastas dāvanu kartes. Tāpat mēs piedāvājam izbraukuma mākslas darbnīcas jūsu uzņēmuma korporatīvajā pasākumā vai ģimenes svētkos, atbilstošā stilistikā un noformējumā. Kopīgas radošas nodarbības ir lielisks veids, kā saliedēt ģimeni vai komandu, atklāt katra dalībnieka individuālo potenciālu.

Viens no populārākajiem piedāvājumiem ir kopīga jūsu svētku dalībnieku radīta tematiska glezna. Tas var būt līgavas pušķis, jubilāra portrets vai jūsu uzņēmuma logotips gleznainā interpretācijā. Gleznu ir iespējams pabeigt mūsu darbnīcā. Tāpat mēs ar prieku izstrādāsim jums individuālu scenāriju romantiskam mākslas vakaram diviem cilvēkiem vai radošu bērnu dzimšanas dienas ballīti nelielai kompānijai mūsu studijā.

Lekcijas

Aizraujošs lekciju kurss, vienreizēja izbraukuma prezentācija vai praktiska meistarklase ar teorētiskām ievirzēm. Manas iecienītākās tēmas ir koloristika, orientālisms mūsdienu mākslā, glezniecības tehnoloģijas, fovisms, modernisma attīstības vēsture. Labprāt sagatavošu jebkuru citu jums interesējošu tēmu vizuālajā mākslā.

АРТ Студия

Камерное творческое пространство с легкой богемной аурой, уютным интерьером и серьезным профессиональным оснащением — здесь есть все, что надо для полноценного живописного процесса.

Студия, где я не только пишу сама, но и активно работаю со своими учениками, провожу тематические мастер-классы, регулярные занятия живописью для детей и взрослых, частные уроки живописи, рисунка, композиции. Постоянно меняющаяся экспозиция моих картин на стенах студии и книжные подоконники с классикой и новинками литературы по искусству дополняют учебный процесс и обогащают даже искушенного посетителя. Настроение студии задает вдохновляющая подборка музыки — к плей-листу я отношусь особенно щепетильно.

Ключевой элемент мастерской — наш необычный кофейный АРТ столик, место жарких дискуссий и уютных посиделок. Аромат хорошего кофе — такая же неотъемлемая часть атмосферы, как и родной для людей из творческой среды хвойный запах скипидара и свежей масляной краски. Мы любим принимать гостей, но обычно они не засиживаются у стола — у нас есть, что им предложить. Наверное, именно поэтому наша творческая мастерская стала популярным местом для особенных праздничных мастер-классов, приуроченных к торжественной дате, юбилею, свадьбе.

Мы готовы делиться своим творческим мироощущением и любовью к искусству. Выездные мастер-классы и лекции могут стать особенным событием корпоративной программы для большого офиса или серьёзной организации.

Школа Живописи

Насыщенная общеобразовательная программа для детей и любителей. Азы рисунка и композиции для начинающих. Практические задания по живописи в рамках увлекательного экскурса в историю мирового искусства. Особые тематические уроки для профессионалов — по технологии живописи, смешанным, авторским и современным техникам. В рамках серьёзной академической программы устраиваем также свободные творческие сессии, развивающие фантазию и образное мышление, раскрывающие художественный потенциал. Для многих это может стать мощным курсом АРТ терапии, дающей выход эмоциям! Путь к себе, настоящему…

Выездные и тематические мастер-классы

Курсы наших тематических занятий мы всегда заранее анонсируем на нашей страничке в Facebook — Karine Paronyanc ART studio. Возможны камерные мастер-классы для закрытой группы в нашей уютной студии. Особое художественное переживание – сезонные пленэры. Ботанический сад, живописное поместье или яхт-клуб могут стать отличной мастерской под открытым небом.

Праздничные сценарии

Незабываемый творческий опыт – лучший подарок важным для вас людям. Мы можем по индивидуальному заказу оформить необычные подарочные карты. Также предлагаем специальную выездную художественную мастерскую в стилистике и контексте Вашего корпоративного мероприятия или семейного торжества. Совместное занятие творчеством — отличный способ сплотить семью или коллектив, раскрыть индивидуальный потенциал каждого участника. Один из самых популярных вариантов – совместное написание общего тематического полотна гостями Вашего праздника. Это может быть букет невесты, портрет юбиляра или лого Вашей компании в живописной интерпретации. Картина может быть завершена в нашей мастерской. Также с радостью разработаем индивидуальный сценарий камерного живописного вечера для пары или творческого утренника для небольшой детской компании у нас в студии.

Лекции

Увлекательный курс лекций, разовая выездная презентация или практический мастер-класс с теоретическими отступлениями. Мои любимые темы — колористика, ориентализм в современном искусстве, технология живописи, фовизм, история развития модернизма. С удовольствием подберу и подготовлю любую другую интересующую тему в изобразительном искусстве.

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye. Harmony, golden ratio, natural landscape, these are all links of the same logical chain. Even human face is harmonious due to barely noticeable asymmetry. Recurrence is characteristic for natural lines. Can recurrence be viewed upon as a synonym for infinity? Or rather, it is infinity which is conditioned by the recurrence of all natural processes and their consistent pattern. Whatever happens to each of us, our surroundings, whole country, all mankind, we can be sure that day will replace night and then a beautiful sunset will happen again. Even if we cease to exist, another sunset will follow just the same and a dawn after it…

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. We say that “great people continue to live in their works” or “this man entered history”. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries. Nikola Tesla set a vector for mankind under the name of «electrodynamics», and then: ‘Enjoy yourselves, people, invent electric cars, set up trusts for perfection knows no limits’. But then, there is no limit to diversity of artistic forms. Geniuses just set vectors, discovering new styles and directions in art.

How often each of us finds himself in the role of a hero from an absurd computer game, overcoming obstacles and honing skills, scrambling to the very top and on reaching what he thinks is his limit, just enters the following level. And everything starts from scratch, only the rules of the game become more and more sophisticated and ladders steeper and more dangerous. And at the very end when there is no time to change anything and all spare lives have already been spent, we suddenly realize that the aim was absolutely different and heart of the matter is something absolutely different… Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. And again we come to the commonplace «forward and upward» we started our conversation about the ladder with.

I read a phrase in one of my favourite pieces of fiction Atlas Shrugged by Ayn Rand and it constantly excites my mind: «They say that there’s nothing but circular motion in the inanimate universe around us, but the straight line is the badge of man, the straight line of a geometrical abstraction that makes roads, rails and bridges, the straight line that cuts the curving aimlessness of nature by a purposeful motion from a start to an end. »

In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases. I call these living lines a neurography of fine, at times extreme emotional states. Flexible living nature so inclined to asymmetry and improvisation argues with a straight line human mind gravitates to so much. By simple geometric figures an ancient man managed to designate even so complex concepts as God, Cosmos, Sun and then formed them into ornament. Thus primeval art initiated modern conceptual art! Man learned to generalize, stylize and reach utter expressiveness through simplification! Thus a simple geometric 3D structure has become a model of Cosmos for an ancient thinker.

Yet, it is not always that these structural lines regulate and harmonize space and serve as imaginary frame emphasizing beauty of the nature. Sometimes interference of man into nature’s laws takes ugly forms. Then auxiliary structural lines of a rough drawing shine like a broken bone of a mutilated body: something that is natural takes bizarre forms causing horror and disgust. Contrast created by beautifully, finely and spaciously worked out details and expressive hard drawing excites and inspires me.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

I view this as a core of human nature’s duality. We want to be spontaneous and natural. A fashionable trend demands «to go back to our natural basics and instincts». Yet, it is exactly complex actions which are not natural, not conditioned by physiological program, that turn an animal into a human and encourage his spiritual growth.

Steam and Conversation | Critical Role: THE MIGHTY NEIN | Episode 9

Take art, music and literature. Fashion, design, architecture, refined cuisine — they are all products of a complex mental work of a human brain and not just satisfaction of primary physiological needs of a body, mass consumption culture so skillfully speculates on. A person who thinks and analyzes is simply dangerous to this culture. Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

Puzurs

Floral wreath defines the backbone of composition. It symbolizes fertility of meadows, the Universe and a sign of Infinity and motion at the same time. Round form is ideal. Nature cycle is a continuous and dynamic motion. The wreath is also an indispensable symbol of St. John’s Eve, it is connected with nature and its rhythms and recurrence.

There is a symbolic meaning to very detailed and meticulously chiseled motives of meadow flowers, which form the basis and background of a wreath. These are prototypes of fertility and continuity. Part of them is transparent and creates multilayered composition, rich in small details.

In the centre of composition in contrast with the pliable background set by flowers and plants, Puzurs’ graphic outlines are inserted as well as Latvian Solstice calendar, signs of strength and cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

It is in this collection that I for the first time came clearly and convincingly to the idea of horizon flattening into a vanishing point with a subsequent «opening» of this point, turning it into multidimensional construction. This is my understanding of dimensional and infinite nature of Cosmos. I would consider this compositional technique my own exclusive approach to landscape painting. Because initially the picture was conceived just as «Latvian meadow» (which allows for a rather conventional composition with the horizon line, foreground and background descending into distance). But the subject of «Latvian meadow» is unthinkable without understanding of the roots, pagan features of Latvian culture, bonds of Latvian people with rhythms of nature and a special attitude to Summer Solstice Festivals.

Cross turning into dimensional Puzurs, contrast of pliable floristic forms with strictly organized geometric frame suggested a solution. It was Puzurs itself exactly that helped to array and structure my understanding of the subject. Due to this work I discovered for myself that perhaps an ancient man was much closer to understanding the nature of the Universe, than a modern man.

Four seasons, 12 months. Day and night. The Sun and moon waxing. The day replaces night, the black lace of a wonderful nature chain changes into a white one. Dew drops scattered everywhere turn into pearls – symbol of self-expression and achievements. Оne flower looks like Baltic sea wave and tiny pearls inserted into it make splashing water and starry night at the same time.

The painting is also filled with unobtrusive bent, branchy motif, which exquisite straws interweave into Puzurs. Not only in Latvian tradition this symbol is considered orderly, harmonic symbol of the Universe, which in terms of energy is favourable for environment and human being. With its form and golden colour it reflects the idea of light revival. Puzurs transforms negative emotions, streamlines thoughts, creates protective field and symbolizes connection with God. Kinetic objects of that kind came to us from Northern Europe, where they are commonly known as “himmeli”. In Swedish and German language the word means sky.

The backbone of this composition is a wreath, which is made up according rainbow spectrum principle, opening the deep essence of each of seven primary colours, all their nuances and diversity. The core of the wreath is white. This is the white colour which permeates meadow. White as a forerunner of all, the foundations of the Universe.

Nine ambers, nine symbols of «Solar energies» are woven into the wreath. The sun rays flash each stone in which Latvian meadow plants stand motionless, having found eternal peace in golden tears of pine trees. The amber in this painting absorbed all hues characteristic for Latvia. Some are yellow like grain fields, field flowers or butter. Others are of bee and honey colours. The amber can be of crimson sunset above the sea and brown like home brewed beer.

Process of painting creation can be compared to making Indian mandala. Its aim is to show joy of life, compliance with the laws of and rhythms of nature, respect for cycles of the Universe. The profound meaning of the painting is to discover the entire Universe and deep sense in each spear and blade of grass.

Tears

There are tears of joy, tears of delight, tears of hope, tears of happiness, and it is better to finish associative array at this point. But life is life, which means there are also tears of deep sorrow, tears of disappointment and tears of unfulfilled dreams…

This is the most emotional and personal of my collections. And, perhaps, the most abstract. It has almost nothing that could connect it with a tangible world, just a bare emotion, acute experience and subtle psychological states. Transparent layers of glaze, fluid moving forms, split complex colour and shiny lacquered surfaces create a sensation of looking at the canvas through tears.

It is exactly in this collection that my favourite technique of pictorial contradistinctions shows itself quite distinctly. Plain, homogeneous surfaces of pure spectral colour emphasize and establish a stable base for pictorial, semitransparent technique details complex in terms of colour and painting technique. A live and dynamic forms shine through very simply shaped mechanistic smudges of subdued colour.

Airy and intangible space of the sky suddenly overflows into rain smudges pouring down the canvas. Whitened pink paint seems to cut into surface in the shape of strawberry yogurt stains – spray flies all over pictorial image. There is something barbarous, ignorant and even rude. This device seems to return viewer from a difficult journey into the depth of his soul back to the surface.

«Life is just a vase with flowers and a cup of morning coffee on your table and nothing more, remember this and stop self-scrutiny», — this is what I am telling viewer. It is nothing but daily routine, daily fuss and simple monotonous actions that can bring back to life a person who got over a deep emotional shock.

Sometimes I wash out parts of the image while all forms appear to dissolve, baring naked nerves – a rough white canvas surface. The work seems to shine from within and throbs like blood throbs in temples after sobbing. Pathetic and rituality are peculiar to me and sometimes they penetrate my paintings. And then it becomes something quite different, a tale from deep antiquity about a choir of bareheaded women criers, performing mourning anthem, desperate tears of goddess Isis, mourning Osiris or deep sorrow about the hard fate of one’s people.

Yet, each time I start a new painting for that cycle, I am telling myself: «Let them be the tears of joy!»

Pomegranate Blossom

Pomegranate fruit in bloom is a very powerful symbol. This is the image of fertility and procreation, the Sun, movement, consistent patterns of natural rhythms. It has for me direct associations with personalities who are so significant for my creative works, Sergei Paradjanov who is a film director and an artist (let us remember his legendary film «The Pomegranate Colour») and poet Sayat Nova.

I like play of words and meanings in the Russian language: blossom as bloom, biological phase before ripening of the fruit and bloom as a colour, generated by light. The word fruit is also capacious and symbolic – fruit of thought, human fetus, new beginning.

The Bloom of Pomegranate is many-faced and infinite: lake, carmine, red cadmium, purple, pink, sometimes even ocher with crimson blotch and sometimes bright scarlet with an orange hue… This is the colour of blood, the colour of life, the colour of ruby. The colour of Love.

In my works I follow a rhythmic system of composition building, ornamentality, which in its essence is a visual interpretation of rhythm. In terms of form my paintings have something in common with music and poetry. My sources of inspiration are medieval poetry of Asik (Armenian troubadour) and music of the great composer Arno Babajanyan, so passionate and full of contrasts, which I attempt to put onto canvasт.

The theme of Cross emerges in my works sometimes visibly, sometimes just indirectly. At times it is a folk motive, unique Cross in bloom — Armenian Khachkar. By its visual shape and semantic meaning it is inextricably linked with pomegranate tree in blossom. Yet, more often I resort to generalization and stylization without national and even more so without religious allusions. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

Orchid Garden

Orchid is the flower of joy. According to a legend of New Zealand Maori tribe it was born out of the first rainbow on Earth, a gigantic colourful bridge of which crumbled under the weight of descended immortal ghosts. The shape of a flower reminds an exquisite butterfly.

Placer of flowers, just as a flock of moths, sitting on a twig, reminds us of a fleetingness of life and unearthly beauty of nature. Patterns and colour combinations of this amazing exotic plant are marvelous, they create rich scale of emotions: delight, tenderness, curiosity, anxiety… Orchid can be very different, tiger predatory, snow-white and light, velvety, enigmatic at times, of a deep violet, crimson and even purple colour, sunny yellow, childishly pink, pure, innocent or brightly flamboyant. Luxury, perfection, magnificence, defiant eroticism, perfect beauty, intimacy sometimes, these are but a few epithets due to enigmatic and many faced plant.

In my paintings orchids shape into bizarre compositions of fairy tale gardens, where golden disk of the sun can be found next to silver one of the moon, where the mood in one picture can change from early morning freshness to languid bliss of a deep evening, where moon energy succeeds the one of the sun and an enormous ball of the celestial luminary falls apart into multitude of sunny bunnies creating joyous mood in the picture.

Here again the subject of fertility is present. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe.

These gardens never bore a viewer as they are dynamic and stay in a constant process of transfiguration. Large forms are in contrast with small ones, the latter at times become exquisitely fine. Multilayered compositions, a play with formats and perspective, transparent glaze always make viewer discover again and again new details, colour combinations, unexpected silhouettes depending on light source and position of a viewer. Actually, the painting becomes a living organism in a personal space of the one who looks at it.

Watermelons

The freshest collection, it is sincere, frank, youthfully rebellious and without doubts the most ornamental.

In these works a pattern becomes an end in itself and the main artistic technique. Forthrightly and unpretentiously I combine two systems of ornament, the pattern of the main background and artistic rhythm which is set by location of things on the altar table. As is I superimpose different film-strips I displace them creating another metaphysical reality. Traditional principle of arranging items in still life gives way to picturesque music notebook. The plane of canvas seems to be drawn by regular parallel lines and I string on them decorative items-symbols. Sometimes I deliberately leave these auxiliary lines as if returning the viewer back to the very first stage of picture sketch thus making him an immediate participator of my compositional search and stressing ornamental structure of my canvases.

Ornament is one of my main sources of inspiration. It is to be found as a keynote piercing through all my works as some universal carrier of information, as visual incarnation of music that I love. It is both simplicity and cosmos at the same time. There is something magic in ornaments, they seem to carry encrypted cultural data base of all times, all fundamental human values. Ornament is a peculiar bridge from past into present.

Quite often instead of canvas I use colourful readymade printed fabric and then the contrast between a mechanistic regular factory pattern and a handmade ornament feels especially keenly creating tension and versatility. Sometimes I deliberately take out central composition, dividing canvas into equal segments, then Persian rug of my artistic images transforms into mandala, giving the viewer possibility to ignore everyday fuss, to find essence and meaning in something simple and routine. Then the festive table turns into a ritual one. At times it is a «sacrificial stone», where at the peak of holy awe everything is thrown to in the name of delight, love and happiness.

I often paint my pictures on bed sheets, old table cloths and embroidered fabric. It is especially cozy and intimate to «picture forth» on such canvases as it creates specific relationship with one’s own creation. Bed sheet is both a symbol of human existence and an intimate everyday thing simultaneously. Newly born is wrapped in a sheet, the sacrament of dream and love also takes place on a sheet and associative array is completed by ritual sheet – shroud in which a dead body is wrapped in the East.

Table plane has a special sacral meaning for me. The two tables, altar and festive one, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. This is both a generous Niko Pirosmani’s stye Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and a plain modern kitchen table in apartment house which gathers family. Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces the altar table or becomes the main element of a magnificent feast. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human and life that has come through death. But the main symbol of collection is of course a defiantly bright Watermelon-Lotus! It became not only logo but also the most familiar image of my oeuvre. Absolute and deeply loved play of contrasts most fully reveals its semantic, decorative and artistic component exactly in this unpretentious «fruit».

The first association is of course summer, fest and joy. But take care biting into a scarlet watermelon pulp, which gives long awaited cool on a sultry summer day! Watermelon is no coincidence! Shall we remember uncle Sigmund Freud and «Geisha With Watermelon» Nobuyoshi Araki. Smooth green surface seems like a protective military camouflage and appears unapproachable. But opening as a lotus flower wonder berry bares its tender and succulent, easily vulnerable pink essence. Black seeds make a neat pattern against the bright background of the fruit and scatter across ritual tables surfaces just like traces of careless, hasty or ignorant feast participators.

I like to combine seemingly unconnectable things, overfill the work with screaming decorative elements, balancing between kitsch and conceptual art. To exprees much through simple and routine, to find great in casual! The works are emotionally saturated, even exalted to an extent, despite being overcrowded with screaming details and decorative – at times even overly sugary elements.

«How difficult it is to find a mate», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sugary» themes. Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

The collection is all the more valuable and inimitable because it is the first one. These works yet lack fine elaboration of details so characteristic for me, tendency to complex nuances, the depth of colour and ductility of forms. On the other hand there is an uncompromising honesty and absolute obsession of an artist multiplied by youthful maximalism. In these works you will find nothing of salons and desire to be liked by the public. Some works of exactly this collection are deliberately exhibited on chains, stressing romantic, brutal and at times rebellious spirit of the author. The chain restricts and decorates.

Reincarnation of this theme is both painful and interesting at the same time. It reminds writing memoirs. Retrospection of one’s own creative biography is a spring board for a new «Stairway To Heaven».

Cotton Flower

Eternal flower, symbol of a plain natural yarn. Cotton fabrics bears associations with childhood, naturalness, modesty. For a man of modern day this is also a kind of a symbol of naturalness.

In a cotton flower I am trying myself to live through and reveal to a viewer infinity and versatility of white colour. There are no absolute colours in real world, reality has nothing in common with stencil and ideal scale.

Oriental wisdom holds white colour as the colour of death, the colour of the absence of blue sky, fresh green and ripe fruit. My white is the colour of life. The world is multifaceted and beautiful in its infinity and combinations of colours. The theory of infinity, that’s what it is. Cosmos. Creative space ever expanding. The entire theory of infinity in one flower. A flower has one peculiarity to interact, giving birth to tones, undertones, shades and limitless number of hues. Mt «white flowers» are infinitely colourful. They create many associations for a viewer: honey, early morning freshness, crumpled white sheet. Sometimes this is a collage of a natural cotton fabric.

Appearance of physically tangible and a very tactile textural element create a sensation of different planes and directions in each work. Sometimes this effect may come from an old newspaper brought home from travels or an old photograph that keeps remembering the years gone by or a piece of embroidery from a wedding dress or attire for christening. Hence the motive of a white lace, the symbol of purity, sometimes luxury, new start and human skill. Embodiment of painstaking work of a human being in his aspiration to the beautiful.

The needle of life in my works reveals itself at times quite realistically, casting shadow onto the canvas surface, but other times as a coded character. A white thread is a fate line, a neurography of subtle emotional states, it builds nests or assembles itself in a tough tense knot, hitching up consciousness and demanding to look for answers to the ultimate questions of the Universe.

Fertility

Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is capacious and so full of meanings that commas seem to be out of place.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may not be just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of my works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

The Bull’s Dream

Movement. Dynamics. Achievement of the aim. Confrontation. Creation. Overcoming. Aspiration. Power. Personification of male principle and its reproductive power. Fertility. Reproductive forces of nature.

For me the Bull is a powerful and brimming symbol, deeply rooted in history. Comprehension of the Bull’s symbolism is shrouded in myths, legends, sagas, many cult and religious rituals are connected with it. I perceive it as a tangle of associations, memories, images of the collective unconscious from deep antiquity, modern day archetypes. The list of associative meanings and images is endless: the Wall Street Charging Bull, the ancient world, Christianity, Minoan culture, Ancient Rome, Scandinavian myths, Ancient Sumerian culture, Judaism, Egyptian rites and Zodiac definition of the Bull, Buddhism, a teenager’s baseball T-shirt print and so on.

For me the image of The Bull is first and foremost a resurgent and creating power of the Sun, which is my favourite symbol, connected with the energy of creativity, creative start.

Sometimes the Bulls in my paintings become lunar and this is already quite another story about female principle and taming of male and savage. The Bull having been put in a vessel of a female shape invariably gives birth to bloom in my paintings and personifies spring and revival. And there again arises the theme of recurrence of nature rhythms and interaction of male and female principles. The Bull drowning in blooming motives of floristic forms from the cycle «Fertility» appears to throw its strength and virility at the feet of pervasive femininity. It remains powerful, but with a joy and delight of a tired warrior it plunges itself into a fairy tale of sweet and heady dream, at last finding peace and tranquility.

The Bull is also Spain’s symbol. Mediterranean motives open just like a fan in my paintings: from idle Fiesta to life sensation brimming with passion of existence in the vein of folklore character called Duende.

Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces altar table or becomes the main point of a magnificent feast. The tables, altar and festive, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. Table plane has a special sacral meaning for me. This is both Niko Pirosmani’s generous Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and just a plain modern kitchen table in apartment house which gathers all family. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human being and life that has come through death. When earthly passions, base aspirations, lust and ignorance give way to goodness.

Tea Family

This is the most fairytale, domestic and a very personal collection. The Prototypes of pictorial images in this series are real tea pots, each of which keeps its own family history, even an inmost secret sometimes.

The collection is linked to a family tea drinking tradition, which in Armenian families quite often turns into a generously served table with homemade jam and fresh bake. Most of my ‘models’ are porcelain items from granny’s sideboard and a chest of drawers hiding trousseau within. In my paintings recognizable classic models of a famous Meissen manufacture, Riga Kuznetsov porcelain factory, Dulev’s factory and St. Petersburg Imperial porcelain factory move through most unexpected metamorphoses, fabulous and symbolical at the same time. This is the quintessence of childish memories and associations, each fragment of which sticks in memory and creates a entire mosaic of my pictures.

Some exclusive patterns and colour combinations travel from painting to painting, slightly changing and increasing in numbers. These bright items of everyday life are from our old flat in a picturesque pre-revolution house. Visual images are stuffed with tastes and aromas from my childhood such as granny’s bake, smells of the old house with pantry, maiden room, spacious bathroom with round windows and incredibly high ceilings.

Grandfather loved beautiful life. Exquisite things, light porcelain with handmade design, embroidered tablecloths, solid furniture. Old secretaire, comfortable and practical, crammed with cunning shelves and secret compartments, cozy antique armchairs, which still serve faithfully in the modern interior of my home.

The most expressive details of these things got so clearly imprinted in a candid memory of a child, that keep on living in my paintings as decorative motifs unattached to any particular daily object. They mutate and transform into new images, and sometimes detach themselves absolutely from original prototypes. For example, design on a handle of antique silver Caucasian dagger may turn into a woman’s mirror, a pattern from hammered vase may migrate onto a teapot or a cup of futuristic form while images from old books often flicker in my portrait sketches. Love to heavy and richly decorated books also started here in this house.

Drinking horn (my grandfather had a whole collection of them, including items with the owner’s initials) in my paintings turns into cornucopia, adorning the plane of a ritual table. Lace in the paintings reminds openwork napkins, which my aunt loved crocheting so much. Those piercingly white handmade exquisite cobwebs nobly stand out against the background of dark lacquered furniture.

The grandfather loved large pot-bellied samovars, my collection «Russian tea in Italian kitchen» grew out of this love, since in all other daily life choices my grandmother most obviously preferred Italian items and grandfather tried not to argue with that active and overbearing Caucasian woman.

«How difficult it is to find a mate», «She has boiled», «He has boiled», «A Valentine», “Tea Family”, “Tower and Brioches”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sweet» themes.

Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

Thus, the collection of my tea pots stopped being purely domestic. Students, friends, customers with pleasure replenish my collection with their family heirloom, discoveries made in antique shops or with unusual and at times even design modern relics. This way there appeared in my pictorial collection masterpieces of Soviet design, natively Russian, modern Italian, traditional German, Japanese, Chinese and even national Latvian tea pots keeping in their warm malleable clay mass the warmth of hands of their creator.

Magnolias

Magnolias are the symbol of spring, love, beauty and nobleness. To give one’s fiancée a flower of magnolia as a gift means to reveal the depth of one’s feeling and seriousness of intentions. Oriental peoples inextricably link the flower to wedding traditions. It recreates in memory of a viewer gorgeous traditional images of Japanese and Chinese paintings and graphic arts.

Almost all works of this cycle are of large formats. Painted in a sculptural manner petals of the ancient flower look monumentally but pliable at the same time, like silk shawls fluttering in the wind. Due to different character of chiaroscuro build up, the viewer’s mood changes from painting to painting: from soft morning bliss to midday blazing sun, from velvet warm sunset to cold semitones of the twilight at the end of a deep languid night. To convey to the viewer a vibrant sensation of moonlight is the most difficult and interesting task of all.

The flower petals open, baring its essence. It is exactly this collection that woke up my desire to paint scent, convey ephemeral sensation of aroma enjoyment. Since olden times magnolia has inspired perfumers to create exquisite flower compositions. Just like a fine perfume with the top note of this noble flower, Magnolia in my paintings dominates over landscape.

Here again is presented the subject of fertility which permeates all my floristic collections. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is so capacious and full of meanings, that commas seem to be out of place. This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may be not just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of the works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

Masks

How to grasp that very instant when a mask becomes part of personality or the other way round – a character turns into a public mask? In creativity there are always more questions than answers.

These works possess much of primeval expression as they are inspired by African masks and eloquent images of expressionists. Apart from my traditional lines, ornament and saturated colouring, special meaning in this collection is paid to the texture. When creating a complex texture of a canvas I lean upon spontaneity and allow an unprompted mix of colours on the working surface of a canvas to generate unusual forms and colour transition. It is afterwards, that I subdue random result of a creative experiment to the original concept. Thus, uncontrolled improvisation of the unconscious transforms into conscious orderly forms.

A human face expressing a bright concentrated emotion becomes the centre of these semi-abstract expressions. And the memory recalls not only the images of African masks and expressive portraits of cubists, but also images of traditional Chinese Emperor Opera, which look so strange to the eye of European spectator. Apotheosis of image expressiveness is emphasized by combinations of extremely contrasting colours that all but scream. It is when Fauvistic artistic methods grow truly wild. These works are a peculiar concentrate of human emotion, quintessence of the nature of what is being portrayed.

Birds of Paradise

The image of Peacock is a symbol of luxury, idleness and graceful posturing. Associative array of this image is like a peacock feather fan, it is infinitely beautiful. It is all in one: a saturated smell of Indian spice and shady gardens of Persian ruler, sugary sweetness of an exotic delicacy and oriental fairy tales of Sheherazade, traditional Chinese painting and centuries-old history of Armenian miniature with quaint ornaments made of birds, letters and oriental motives. Birds of Paradise, Phoenix, Bird of Happiness and the Fire Bird – all of them are variations on the subject of daydreaming about perfect beauty, longing for a beautiful fairy tale with an inevitably happy end.

As a rule, there are in my works a couple of birds in a compositional dialogue. A nest, eggs, the needle of life, tree in blossom, lotus flower, white fluff, thread and lace are all symbols, eloquently speaking of a creative concept of canvases. Family, procreation, home well-being and prosperity.

Among my images there sometimes appears bird cage, masquerade mask, a sharp woman hairpin, mirror, but this something quite different. Love story. Awe story. Passion story. Story telling of a release from or quite the opposite which is a dependence on. Emotional tints are multi-faceted, even complex at times, just as relations within a couple are. As a rule this is a novel with a happy end, when even contradictions and contrasts serve as driving force of something which is a whole, synergy of a couple.

Culmination of the cycle is a work «White Peacock birth»: through a kaleidoscope of colourful fragments there emerges a bright and clear image of a white bird. It is the symbol of hope, new life, child’s purity and innocence. Somewhere in my deep subconscious this image was indirectly inspired by Narine Abgaryan’s novel «Three Apples Fell Out Of The Sky». Incredible humanity in a subtle artistic, yet at the same time very intimate interpretation, imbued with the spirit of folk mysticism is very much in tune with me as an artist.

The White Peacock in the novel contrasts wildly and ridiculously with artless life of people living in a small mountain village. It is vulnerable and helpless like a sprout of a new life on a hard rocky soil. This is a memory of distant ancestors, deep sorrow about those who passed away lately and a blind faith in a plain and artless human happiness.

My «Birds Of Paradise» is a beautiful dream, which is bound to come true some day.

Tiger and Peony

One way or another oriental theme can be traced in all of my works in various contexts. This collection has acquired an Asian accent due to spectacular image of Tiger and Peony flower which is so characteristic for Eastern and especially Chinese culture.

Tiger is a symbol of dangerous, predatory beauty. This big dexterous and graceful cat personifies aggression and destruction. The symbol is controversial, it is beastly and divine, destroying and creating simultaneously. It embodies power, royal dignity, striving forward, development. The image is sensual, often defiantly sexual, plastic and dynamic. The Tiger figure brings about viewer’s rich associative array, which stems from old myths and legends of ancient Persia, India and China.

In some works Tiger transforms into a snow leopard or a panther, revealing new, sometimes more complex and detailed features of a feline character. It is my tradition to endow symbolic beasts with a piercing look which is almost human. I often form composition of paintings as a narration, saga and biographical chronicle: symbols and attributes take turns with collage fragments of an old calendar, notebook with sketches, daily planner or even personal diary, turning into a small poetic novelette. The paintings «Richard», «Paula» and «Snow Leopard» became such biopics of someone’s life. These are romantic stories of first love, youthful high spirits, dreams and tears. Vital flowers of life blaze with passion and ooze juice like a drop of blood onto canvas surface. Childhood dreams and adolescent slumbers scatter as pearls and jewels. My favourite attributes are woman hair pin and needle of life piercing pictorial canvas as sharp remarks.

Velvety Peony flowers are in contrast with predatory image of Tiger. Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. Peony is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Being a symbol of female principle, these flowers in duet with masculine Tiger create my beloved play of contrasts, which renders dynamics and meaningful tension to the painting.

The image of Butterfly is a symbol of lightness, rebirth, transformation and fleetingness of life, each moment of which only gains more value because of that. This is a hope of the soul, which like a butterfly fluttered up and touched celestial eternity. A miracle.

Magic cabbage

This collection is absolutely fabulous, almost to a point of being a toy one. In the beginning there was an artichoke with its inspirational form and colour transition. The name itself has something exciting to it art- and choke, I like that. In the process of work artichokes by some mystical way turned into a magic cabbage, started shimmering with all colours of the rainbow and bloomed, attracting butterflies and other unusual creatures. And just as it often happens in fairy tales, the magic spindle of life started spinning, a white thread of fate began to curl in a bizarre pattern, obediently turning into a soft lace, then tangling up into a strong knot, then sprinkling pearls carefully strung on it, as if they were dew drops.

A pearl is a symbol of revival and light, imprisoned in a shell somewhere under water column, associating with human fetus and the wonder of birth. And indispensable attribute of my paintings – the needle of life with a drop of blood, harbinger of a new life emerging. It is not without reason that there is a notion of children being found under a cabbage leaf, a witness to this is an erased inscription in the right corner of one of the paintings. White lilies framing the image or woven as milky patterns into a tablecloth of the imaginary table are the symbols of history with deep roots, letters and fables. You can almost physically sense the magical power of fairy inflorescences which blossom in these canvases.

In one painting artichoke reminds a fairy tale water lily. Yet, maybe this is a fairy tale flower where the Elf King is already waiting for his Thumbelina to give her freedom and wings. To give wings to one’s fiancée, what can be more noble and marvelous.

Red Pepper

Bright, defiant and hot red colour is the leading motif of this collection. The red line pierces all works of the cycle, here forming an ornament made of spicy chili peppers, there transforming into the tongue of a ritual calf or turning into a background and basic colour of the canvas. Red colour is a danger, passion, love and sometimes affiliation with power. Predatory moods of the canvases are emphasized by basic backgrounds of leopard and tiger colours.

Another of my favourite subjects is Wine Horn, an echo of childhood memories. In one of my works the Horn starts wriggling and its treacherous form takes shape of a bizarre cornucopia against screaming background, austere as for the form and hard as for its semantic load.

And, by all means, shashlik still life. Empty plates do not cast shadows and do not vanish into perspective, but appear to be hovering on the surface of the canvas as foreign objects. The only decoration of neat white discs are black stylized graphic seeds of watermelon. The wonder-berry itself is not present in the pictures and this creates additional suspense and a play of symbols. At a glance the black dots may be taken for flies or some other obscure insects. As if goose bumps are fussing on the surface of canvas, these black dots against snow-white background cause anxiety at first, a bustle bordering on disgust.

Then, when the eye understands what it is, anxiety transforms into melancholy and sadness, we realize that the feast is already over. The glance glides over naked skewers and starts adding work fragments to recreate the whole story.

And somewhere among common vegetables Impaled on a skewer there appears a discreet heart, which is already empty at times… But the real eye-catcher is a lemon, the only bright accent challenging the main red motif of the collection. At some moment it even lights up as a sun but goes out in no time. The usual thing, skewers are often cleaned with lemon but here close to the heart and sharp graphic lines of almost empty skewers it seems a symbol of separation or end. And the memory serves – ‘as sour as a lemon’. My favourite artistic techniques are black contours, decorativeness, stylization, inverted perspective and ornament turn common still life into a little story with an invariably open finale.

Wedding

Pegasus (from Greek meaning «rapid current) and fabulous Unicorn, Magical Bird of Happiness, three horses, related by one purpose, abiding in compositional dialogue, the nest and needle of life enclosed in a golden egg, pearly net-cage in which my Dominant has messed up, these are all heroes and symbols of one wedding story. The horse image is many-faced and diverse, being at the same time worldly wisdom, everyday stamina, time running, the symbol of aristocratism, divine might and quite often fertility and power.

A frisky horse is a symbol of cyclic development of the world of natural phenomena, unbridled power of elements. Its associative array is beautiful and consists of gusty wind, sea foam, blazing fire, deafening waterfall, ocean storm…

Sometimes this is a pair of horses in dialogue, confrontation, standoff, argument…

My magical horses are frolicking, soaring, rushing forwards and up, they are dashing, dynamic and full of expression.

This is a collection with a special part for drawing, not for colour as the case often is in my works. I am amazed and inspired by unlimited possibilities when creating effect of movement, play of muscles, a living and fluid chiaroscuro, dynamics of posture with the help of such simple and natural material as charcoal. Mane soaring in a wind, rough surface of horsehair, fine details against the background of plastic and even airy shading, texture created by rough black pigment on the granular surface call forth a sensation of a living nature and tangible space.

Quite often in my works I deliberately keep functional, auxiliary drawing lines, and like a framework of painting it shines through pictorial colour planes. I am deeply thrilled by a contrast of graphic and pictorial elements, as it creates vibration of energy in a work. A viewer appears to see painting at different stages of its development, feels search and doubts of the author. He becomes an active party to a surprising process of creation. Plastic anatomy of a living and moving body, directing vectors, setting dynamics of a posture or even totality of movements, rigid points and foreshortening, all this appears to make skeleton of a painting, which holds together decorative and meaningful elements of the work.

In European tradition mythical image of Unicorn is the symbol of truth and purity. In the East it is the symbol of awoken consciousness, it personifies the highest authority of Existence, the energy of creation, infinity of creative impulse. This is the unity and creative nature Ying and Yen. Interaction of male and female principle is a favourite motif of my works. Like a magical horn of a mythical creature endless spiral of story line of my paintings curls which shows recurrence and infinity of all natural processes.

Peonies

This collection most fully discloses the topic of Fauvistic stylistics. When making floral compositions I completely abandoned descriptiveness in favour of generalization and stylization.

Peony flowers transform into laconic contrasting spots of pure spectral colours. Living, dynamic, spatial planes appear to be floating on the surface of a bright decorative background, ignoring everyday reality. Completely abandoning dependence on a genre of conventional still life or landscape I leave only the essence and quintessence of a flower, something that transcends framework of an imaginary vase or flowerbed.

Academic construction of chiaroscuro gives way to a living line, light and dexterous like hieroglyph calligraphy. Colour and contour characteristic for Fauvism become the main means of expression. Consciously making it denser and harder I create a sensation of a falling shadow. Varying its intensity I play with perspective and hint at spatiality of a shape. I resort to my favourite technique of contour offset or contour mismatch and filing with colour, where in parts of transparent water colours the image reminds stained glass window and pasty (thick layer of paint) painted fragments turn into a likeness of rhythmic mosaic.

Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. The flower is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Doubtlessly, the symbol is very women’s and feminine, fluid and plastic. Shapes and motifs in my paintings smoothly flow one into another, change, create movement, bloom and fade to be reborn again.

Continuous whirlpool of life, reverent attitude to nature’s laws, recurrence of all processes of creation and an absolute joy of being are the essence of this collection.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Kāpnes uz debesīm

Cilvēka tiekšanās pēc Absolūtā ir mūžsenas?! Vēršanās pie Dieva!? Dzīves ceļš pretī mūžībai!? Ceļš pie sava īstā es!? Vai arī ambiciozās karjeras kāpnes!? Vai varbūt šis nodeldētais “uz priekšu un augšup” ir progresa iemiesojums, cilvēka domas uzvara pār dabu!? Vai tā ir uzvara!?

Daba vienmēr tiecas pēc dabiskuma un vieglas asimetrijas, tādējādi radot cilvēka acij patīkamās plūstošās formas. Harmonija, zelta griezums, dabiska ainava — tas viss ir vienas loģiskas ķēdes posmi. Pat cilvēka seja ir harmoniska, pateicoties tik tikko pamanāmajai asimetrijai. Dabas līnijām ir raksturīgs cikliskums. Vai cikliskumu var uzskatīt par bezgalības sinonīmu? Visdrīzāk bezgalība ir saistīta ar visu dabisko procesu cikliskumu un to likumsakarībām. Lai kas arī notiktu ar katru no mums, mūsu apkārtējo vidi, visu valsti, visu cilvēci, mēs varam būt pārliecināti, ka nakti nomainīs diena, un tad atkal būs skaists saulriets. Pat ja mūsu vairs nebūs, saulriets noteikti būs, tā pat kā rītausma .

Turpretim cilvēks, tieši pretēji, ir nogrieznis, taisna līnija, ierobežota ar dzimšanas un nāves datumu, sava veida individuāla koordinātu sistēma sarežģītajā Visuma kartē. Par ievērojamiem cilvēkiem mēdz teikt, ka viņi turpina dzīvot savos darbos, vai arī, ka šis cilvēks ir iegājis vēsturē, iemantojis mūžību. Cilvēciskais ģēnijs – tas vairs nav nogrieznis, bet vektors, stars, kas tikai nosaka virzienu un nezina robežas. Nikola Tesla deva cilvēcei vektoru ar nosaukumu «elektrodinamika», un tālāk – izklaidējaties, draugi, izgudrojiet elektromobiļus, atklājiet koncernus, pilnībai nav robežu. Tā pat arī nav robežu māksliniecisko formu daudzveidībai, ģēniji tikai nosaka vektoru, paverot jaunus mākslas stilus un virzienus.

Cik bieži katrs no mums, kā muļķīgu datorspēļu varonis, pārvarot šķēršļus un noslīpējot prasmes, rāpjas virsotnē, bet, sasniedzot to, kas, viņaprāt, ir viņa iespēju robeža, saprot, ka ir pārgājis jaunā līmenī. Un viss sākas no sākuma, tikai spēles noteikumi kļūst sarežģītāki un izsmalcinātāki, un kāpnes stāvākas un bīstamākas. Un, lūk, pašā finālā, kad nav vairs laika kaut ko mainīt, un visas dzīvības ir iztērētas, mēs pēkšņi saprotam, bet mērķis ir bijis cits, un jēga ir pavisam cita.

Kāpnes ir bezgalīga vertikāle, ko šķērso horizontāli pakāpieni, katrs krustpunkts veido krustu. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga. Un atkal banālais “uz priekšu un uz augšu”, ar kuru sākām mūsu sarunu par kāpnēm.

Vienā no maniem iecienītākajiem literārajiem darbiem — “Atlants iztaisnoja plecus” (autore Aina Renda) izlasīju frāzi, kas nemitīgi uzjunda manas smadzenes: “Tiek uzskatīts, ka mums apkārt esošajā nedzīvajā dabā, nav nekas, izņemot ciklisku kustību, bet taisna līnija ir cilvēka zīmogs, ģeometriskas abstrakcijas taisna līnija, kas iezīmē ceļus, sliedes, tiltus; taisna līnija, kas pāršķeļ bezmērķīgus dabas līkumus ar mērķtiecīgām kustību no sākuma līdz beigām. ”

Šajā kolekcijā dzīvās, mežonīgās dabas plastiskās formas pretstatījums cilvēka radītajam taisno līniju karkasam sasniedz savu apoteozi. Tas kļūst par šo ekspresīvo gleznu galveno jēgu. Es saucu savas dzīvās līnijas par smalku, dažkārt pat uz robežas esošu, emocionālu stāvokļu neirogrāfiju. Elastīgā dzīvā daba, kas ir tik ļoti tendēta uz asimetriju un improvizāciju, argumentē ar taisnu līniju, pie kuras tā tiecas cilvēka saprāts. Pat tādus sarežģītus jēdzienus un parādības kā Dievs, Kosmoss, Saule, senajiem cilvēkiem izdevās apzīmēt ar vienkāršām ģeometriskām figūrām, pēc tam izveidojot no tām ornamentu. Pirmatnējā māksla ielika pamatus mūsdienīgajai, konceptuālajai mākslai! Cilvēks ir iemācījies vispārināt, stilizēt un ar, vienkāršošanas palīdzību, sasniegt maksimālu izteiksmīgumu! Tā vienkārša, ģeometriska 3D konstrukcija kļuva par Kosmosa modeli senatnes domātājam. Bet ne vienmēr šīs konstruktīvās līnijas sakārto un harmonizē telpu, kalpo kā nosacīts rāmis, kas izceļ dabas skaistumu. Dažreiz cilvēka iejaukšanās dabas likumos veido atbaidošas formas. Un tad dziļā zīmējuma palīgkonstruktīvās līnijas izskatās kā salauzti kauli sakropļotā ķermenī, kad dabiskais, pieņemot dīvainas formas, rada šausmas un riebumu. Kontrasts, ko veido skaisti, smalki un apjomīgi izzīmētas daļas un izteiksmīgais, skarbais, stingrais zīmējums, mani satrauc un iedvesmo.

Un kāpnes manās gleznās transformējas par mastiem, stīgām, vantīm, rūpnieciskām konstrukcijām, mehānismu tēliem, atgādinot futūristiskus starus, kas sašķeļ mīkstas, dabiskas formas, caurstrāvo kā radioviļņi vai elektriskās strāvas, taustāmu, dzīvi pulsējošu miesu.

Tajā, manuprāt, slēpjas cilvēka dabas divējādā būtība. Mēs vēlamies būt spontāni un dabiski. Modes tendences pieprasa “atgriezties pie saviem dabiskajiem pirmsākumiem un instinktiem”. Bet tieši sarežģītas darbības, kas nav dabiskas, ko nenosaka fizioloģiskā programma, pārveido dzīvnieku par cilvēku un mudina to attīstīties.

Māksla, mūzika, literatūra, mode, dizains, arhitektūra, izsmalcināta virtuve — tie visi ir cilvēka sarežģītā, mentālā smadzeņu darba produkti, nevis ķermeņa primāro fizioloģisko vajadzību apmierināšana, ar kuriem tik prasmīgi spekulē masu patēriņa kultūra. Tai ir bīstams cilvēks, kurš domā un analizē. Un tikai bezkompromisu mākslas spēks spēj cilvēka roku radītās stīgas pārvērst par viņa dvēseles stīgām. Un tad ierastā telpa paplašinās, atverot portālu uz bezgalību.

Puzurs

Gleznu kompozīcijas pamatu veido ziedu vainags. Tas vienlaikus ir gan pļavas ražīguma, gan visuma simbols, kā arī bezgalības un kustības zīme. Apļa forma ir ideāla. Līdzīgi kā dabas aplis, kas ir nepārtrauktā un dinamiskā kustībā. Vainags ir arī neatņemams Jāņu nakts simbols, kas saistīts ar dabu, tās ritmiem un cikliskumu. Detalizētajam, smalki izstrādātajam pļavas ziedu motīvam, kas veido vainaga pamatni un fonu, ir simboliska nozīme. Tie ir auglības, pēctecības un ražīguma prototipi. Tie ir daļēji caurspīdīgi un veido daudzslāņainu kompozīciju, kas sastāv no sīkām detaļām.

Kompozīcijas centrā, kontrastā ar ziedu un augu plastiski veidoto formu, ir iezīmētas grafiskas puzura kontūras, latviešu saulgriežu kalendārs, krusts un latviskas spēka zīmes. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles saskares punkts, dzīve mērķis un jēga.

Šajā kolekcijā es pirmo reizi tik pašsaprotami un mērķtiecīgi esmu nonākusi pie idejas iezīmēt horizonta līniju vienā punktā, kas rezultātā rada sākuma punktu daudzdimensionālai kompozīcijai. Uzskatu to par savu unikālo kompozīcijas metodi ainavu glezniecībā. Sākotnēji glezna bija iecerēta kā klasiska “Latvijas pļava”, kas paredzēja diezgan banālu, šablonisku kompozīciju ar horizonta līniju, priekšplānu un perspektīvu. Taču “Latvijas pļavas” tēma ir pilnīgi neiespējama bez izpratnes par latviešu tautas kultūras saknēm, tās pagāniskajām tradīcijām, nebeidzamo saini ar dabas ritmiem un īpašo attieksmi pret saulgriežu svētkiem. Krusts, pārvēršoties par apjomīgu Puzuru, pretstatā plastiskajām ziedu formām, ar precīzi veidotu ģeometrisku karkasu, pamudināja mani uz vēl nebijušu risinājumu. Tieši Puzurs palīdzēja sakārot un sistematizēt manu skatījumu uz šo tēmu. Es esmu nonākusi pie atklājuma, ka, iespējams, mūsu senči savā dabas Visuma apziņā ir bijuši daudz zinošāki un pārāki par mūsdienu cilvēkiem.

Četras sezonas, 12 mēneši. Diena un nakts. Saule un augošs mēness. Diena nomaina nakti, melna mežģīne — brīnumains dabas tīkls nomaina balto. Tajā ir izkaisīti rīta rasas pilieni, kas pārtop pērlēs — pašizpausmes un sasniegumu simbolā. Viens no Ziediem simboliski atgādina Baltijas jūras vilni, pērles, kas iegleznotas tajā, līdzinās ūdens šļakatām, kā arī atgādina zvaigžņotas debesis.

Gleznu caurstrāvo arī neuzkrītošs smilgu motīvs, no kura smalkajiem salmiem ir darināts puzurs. Puzuri, ne tikai Latviešu tradīcijās, ir sakārtota, harmoniska visuma simbols, kas enerģētiski labvēlīgi ietekmē vidi un cilvēku, ar formu un zeltaino krāsu izsaka atdzimstošās gaismas ideju. Puzuri transformē negatīvās emocijas, sakārto domas, veido aizsarglauku, simbolizē saikni ar Dievu. Šie kinētiskie interjera objekti cēlušies no Ziemeļeiropas un plašāk pazīstami kā “himmeli” no Zviedru un Vācu valodas vārda himmel, kas nozīmē debesis.

Vainags, kas ir kompozīcijas pamatā, veidots pēc spektra, jeb varavīksnes principa, atklājot katras no septiņu pamatkrāsu dziļāko būtību, nianses un daudzveidību. Vainaga vidus ir balts. Tā ir balta gaisma, kas caurstrāvo puzuru. Baltais kā visuma pirmsākums, kā pamatu pamats.

Vainagā ir ievīti 9 “saules enerģijas” simboli – dzintari. Saules stari izgaismo katru dzintaru, kuros ir sastinguši Latvijas pļavu augi, kas iemantojuši mūžību zeltainajās priežu asarās. Gleznā dzintars sastopams dažādās Latvijai raksturīgās nokrāsās. Daži dzintara gabali ir tik dzelteni kā labības lauki, pļavas puķes vai sviests. Citi ir bišu un medus krāsā. Dzintars var būt arī jūrmalas saulrieta sarkans vai tumīgi brūns kā mājās darīts alus. Gleznas tapšanas procesu var salīdzināt mandalas veidošanu. Tā mērķis ir parādīt dzīves prieku, dabas likumu un tā ritējuma ievērošanu, cieņu pret dabas un visuma cikliem. Atrast Visumu un jēgu katrā zāles stiebrā un smilgas rakstā ir šīs gleznas dziļākā jēga.

Asaras

Prieka asaras, sajūsmas asaras, cerību asaras, laimes asaras – šajā vietā gribētos likt punktu asociāciju sērijai. Bet dzīve ir dzīve, un tas nozīmē, ka tajā ir arī dziļu skumju asaras, vilšanās asaras, asaras par nepiepildītiem sapņiem .

Pati emocionālākā un personiskākā no manām kolekcijām. Un, iespējams, ka visabstraktākā. Tajā gandrīz nav nekā, kas savienotu darbu ar reālo lietu pasauli — tikai kailas emocijas, asi pārdzīvojumi un smalki psiholoģiski stāvokļi. Caurspīdīgi glazūras slāņi, līstošas, kustīgas formas, sarežģīti lauzta gaisma un spīdīgas lakotas virsmas rada skatītājam sajūtu, ka viņš skatās uz audeklu caur asarām.

Tieši šajā kolekcijā izteikti saskatāma mana iecienītā kontrastējošā glezniecības metode. Vienkāršas, viendabīgas, tīru spektrālo krāsu virsmas izceļ un nodrošina stabilu pamatu gleznainām, puscaurspīdīgām, sarežģītā krāsu un zīmēšanas tehnikā izpildītām detaļām. Caur mehāniskiem, ļoti vienkāršas formas notecējušiem, viendabīgiem krāsas traipiem izgaismojas dzīvas un dinamiskas formas.

Gaisīgais un nemateriālais debesu plašums pēkšņi pārtop lietus straumēs, kas notek pa audeklu. Izbalējuši rozā krāsas zemeņu jogurta plankumi it kā ietriecas virsmā, šķiežot šļakatas pa gleznaino attēlu. Tajā ir kaut kas mežonīgs, nezināms, pat rupjš. Šis paņēmiens burtiski izrauj skatītāju virspusē no viņa sarežģītā ceļojuma savas dvēseles dziļumos.

“Dzīve ir tikai vāze ar ziediem un tase rīta kafijas uz jūsu galda un nekas vairāk, atcerieties to un pārstājiet iedziļināties sevī,” es saku skatītājam. Bieži vien ikdienas dzīve, satraukums un vienkāršas, monotonas darbības var atgriezt dzīvē cilvēku, kurš piedzīvojis dziļu emocionālu satricinājumu.

Dažreiz es notīru attēla daļas, formas it kā izplūst, atkailinot nervu galus — audekla balto, raupjo virsmu. Šķiet, ka darbs izgaismojas no iekšpuses un pulsē kā asinis plakstiņos pēc ilgas un stipras raudāšanas. Dažreiz manās gleznās iezogas man raksturīgais patētiskums un rituālisms. Un tad tas ir pavisam cits stāsts no senatnes — par apraudātāju-sieviešu kori, kas izpilda sēru maršu, dievietes Izīdas izmisuma asaras, sērojot par Ozīrisu vai dziļas skumjas par viņas tautas grūto likteni.

Un tomēr katru reizi, kad sāku jaunu gleznu šajā ciklā, es sev saku: “Lai tās būtu prieka asaras!”

Granāta krāsa

Ziedošs granātkoka auglis manā uztverē ir ļoti spēcīgs simbols. Tas ir auglības, dzimtas turpināšanas, Saules, kustības un dabas ritmu likumsakarību simbols, kā arī tas rada tiešas asociācijas ar manai daiļradei ļoti nozīmīgām personībām — režisoru un mākslinieku Sergeju Paradžanovu (atsaucam atmiņā viņa leģendāro filmu “Granāta krāsa”) un dzejnieku Sayat-Nova.

Man patīk vārdu spēles un nozīmes krievu valodā: zieds (цвет) kā ziedēšana, bioloģiskā fāze pirms augļa nogatavošanās un krāsa (цвет) kā fenomens, radīts no gaismas. Tā pat arī vārds auglis ir apjomīgs un simbolisks — domu auglis, cilvēka auglis, jauns sākums .

Granātābolu krāsa ir daudzveidīga un bezgalīga: kraplaks, karmīns, sarkans kadmijs, purpursarkanā, rozā, dažreiz pat okers ar tumši sarkanu pieskaņu, bet citreiz spilgti sarkans ar oranžu nokrāsu . Asins krāsa, dzīves krāsa, rubīna krāsa. Mīlestības krāsa.

Savos darbos es cenšos pieturēties pie ritmiskas sistēmas kompozīcijas uzbūvei un ornamentalitātes, kas būtībā ir ritma vizuāla interpretācija. Mana glezniecība pēc savas formas rezonē ar mūziku un dzeju. Mani iedvesmas avoti ir viduslaiku Armēņu trubadūra dzeja un kaislīgā, kontrastu un patosa pārpilnā ievērojamā komponista Arno Babadžanjana mūzika, kuru es cenšos atainot uz audekla.

Dažreiz skaidri, dažreiz tikai netieši manos darbos parādās krusta tēma. Dažreiz tas ir tautisks motīvs, unikāls ziedošs krusts — armēņu Hačkars. Pēc vizuālās formas un jēgpilnās nozīmes man tas ir nesaraujami saistīts ar ziedošu granātkoku. Bet parasti es pieturos pie vispārināšanas un stilizācijas, bez nacionālām un reliģiskām nokrāsām. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga.

Orhideju dārzs

Orhideja – prieka zieds. Jaunzēlandes maoru cilts leģendā teikts, ka tas radies no pirmās varavīksnes uz zemes, kas sadrupa zem nemirstīgo garu svara. Tie bija salidojuši un sasēdušies uz milzīgā, daudzkrāsainā tilta. Pēc savas formas orhidejas zieds atgādina elegantu tauriņu.

Ziedu birums, līdzīgi kā tauriņu saime, kas nosēdusies uz tieva zāles stiebra, atgādina par dzīves īslaicīgumu un pārdabisku dabas skaistumu. Šī brīnišķīgā, eksotiskā auga ornamentu un krāsu kombinācijas pārsteidz iztēli un uzbur bagātīgu emociju gammu: sajūsmu, maigumu, zinātkāri, satraukumu . Orhideja var būt ļoti dažāda: plēsīgi tīģer-raiba, sniegbalta un gaiša, samtaina, dažreiz noslēpumaina, piesātināti violeta, sārta un pat purpursarkana, saulaini dzeltena un dzīvespriecīga, bērnišķīgi rozā, tīra, nevainīga vai izaicinoši spilgta .

Greznība, pilnība, krāšņums, erotiskums, ideāls skaistums, dažkārt tuvība – tie ir tikai daži epiteti, kas veltīti noslēpumainajam un daudzpusīgajam augam.

Uz maniem audekliem orhidejas veido savādas pasaku dārza kompozīcijas, kur zeltainais saules disks var pastāvēt līdzās mēness sudrabam, kur noskaņa vienā attēlā var mainīties no agra rīta svaiguma līdz vēla vakara tumšajai svētlaimei, kur mēness enerģija nomaina saules enerģiju, kur milzīgais debesu spīdeklis sabirst neskaitāmos saules zaķīšos, radot gleznā priecīgu satraukumu vai juteklisku gaismas un ēnas spēli.

Un atkal auglības tēma. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Pārdzimšana. Formu un parādību metamorfozes.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte.

Šie dārzi nekad neapnīk skatītājam — tie ir dinamiski un pastāvīgi mainīgi. Lielas formas kontrastē ar nelielām, dažreiz pat juveliera cienīgām detaļām. Daudzslāņainas kompozīcijas, spēle ar formu un perspektīvu, caurspīdīgs pārklājums paver skatītājam aizvien jaunas detaļas, krāsu kombinācijas, negaidītus siluetus un attēlus, ņemot vērā gaismas avotu un vietu, kur atrodas skatītājs. Attēls kļūst par dzīvu organismu skatītāja personīgajā telpā.

Arbūzi

Pati smieklīgākā kolekcija. Patiesa. Atklāta. Jauneklīgi dumpinieciska. Un, viennozīmīgi, visornamentālākā.

Šajos darbos raksts kļūst par pašmērķi un galveno māksliniecisko metodi. Es tiešā un vienkāršā veidā apvienoju divas ornamentu sistēmas: galvenā fona rakstu un māksliniecisko ritmu, ko nosaka priekšmetu izvietojums uz rituālā galda. Es it kā uzlieku dažādus diapozitīvu kadrus vienu uz otra, sajaucu tos, izveidojot citu metafizisko realitāti.

Tradicionālais objektu izvietojuma princips klusajā dabā piekāpjas gleznainai nošu burtnīcai. Šķiet, ka audekla plakne ir ieskicēta ar regulārām, paralēlām līnijām, uz kurām es uzveru dekoratīvus priekšmetus — simbolus. Dažreiz es apzināti atstāju šīs palīglīnijas, it kā atgriežot skatītāju sākotnējā attēla skicēšanas stadijā, padarot viņu par netiešu līdzdalībnieku savas kompozīcijas meklējumos un izceļot savu gleznu ornamentālo struktūru. Ornaments — viens no galvenajiem manas iedvesmas avotiem. Ar smalku līniju tas caurvij visus manus darbus, kā universāls informācijas nesējs, kā manas iemīļotās mūzikas vizuāls atveidojums. Vienlaikus vienkāršība un vienlaikus kosmoss. Ornamentos ir kaut kas maģisks, tajos ir šifrēta visu laiku kultūras bāze, visas cilvēka fundamentālās vērtības. Ornaments ir sava veida tilts no pagātnes uz tagadni.

Bieži vien audekla vietā izmantoju gatavu krāsainu, apdrukātu audumu, tad kontrasts starp mehānistisko, regulāro rūpnīcas rakstu un ar roku darinātu ornamentu ir redzams īpaši spilgti, radot spriedzi un daudzslāņainību. Dažreiz apzināti izvēlos centrālo kompozīciju, sadalot audeklu vienādos segmentos, tad mans māksliniecisko tēlu persiešu paklājs tiek transformēts par mandalu, kas skatītājam dod iespēju abstrahēties no ikdienas kņadas, atrast būtību un nozīmi vienkāršumā un ikdienišķajā — tad svētku galds pārvēršas par rituāla galdu. Dažreiz tas ir “upurtrauks”, kur svētsvinīgu trīsu apogejā, viss tiek likts uz altāra, baudas, mīlestības un laimes vārdā.

Bieži gleznoju savas darbus uz palagiem, veciem galdautiem, izšūtiem audumiem. «Mālēšana» uz šādiem audekliem ir īpaši patīkama un intīma, tas rada īpašas attiecības ar savu radīto darbu. Palags ir gan cilvēka eksistences simbols, gan intīms sadzīves priekšmets. Jaundzimušais tiek ietīts palagā, miega un mīlestības noslēpums arī notiek uz palagiem, asociāciju virkni noslēdz rituālu palags – līķauts, kurā Austrumos tiek ietīts mirušā ķermenis.

Galda virsmai manā skatījumā ir īpaša sakrāla nozīme. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Bieži vien manās gleznās Vērša (Buļļa) nocirstā galva rotā altāra galdu vai kļūst par galveno krāšņo svētku dalībnieku. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi.

Bet kolekcijas galvenais simbols, protams, izaicinoši košais Arbūzs-Lotoss! Tas ir kļuvusi ne tikai par preču zīmi, bet arī par atpazīstamāko manu darbu tēlu. Beznosacījumu un tik ļoti iemīļotā kontrastu spēle vispilnīgāk atklāj savu jēgpilno, dekoratīvo un māksliniecisko slodzi šajā vienkāršajā «auglī».

Pirmā asociācija, protams, ir vasara, svētki, prieks. Bet esiet piesardzīgi, iekožoties sārtajā miesā, kas sniedz gaidīto atvēsinājumu tveicīgā vasaras dienā! Arbūzs — tā nav nejaušība! Atcerieties vectētiņu Zigmundu Freidu un Nobuyoshi Araki “Geiša ar arbūzu”. Gludā, zaļā virsma, kas atgādina militāro kamuflāžas aizsargmaskējumu, šķiet neiekarojama.

Bet, atveroties kā lotosa ziedam, brīnum- oga atkailina savu maigo un sulīgo, viegli ievainojamo rozā būtību. Melnās sēkliņas veido dīvainu, akurātu rakstu uz augļa spilgtā fona un izkaisās pa rituālo galdu virsmām, atgādinot neuzmanīgas, steidzīgas vai neveiklas svētku dalībnieku pēdas.

Man patīk apvienot šķietami nesavienojamas lietas un pārpildīt ar kliedzošiem dekoratīviem elementiem, balansējot starp kiču un konceptuālo mākslu. Izteikt daudz caur vienkāršo, ierasto un saskatīt vareno ikdienišķajā! Darbi ir emocionāli piesātināti, pat varētu teikt — eksaltēti, neņemot vērā bezgaumīgo detaļu un dekoratīvo, dažkārt pat pārāk saldo, elementu pārbagātību.

“Cik grūti atrast pāri”, “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. Dažos darbos es apzināti, caur jautriem gleznu nosaukumiem, pieļauju pašironiju, dažreiz pat sarkasmu, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta pretinieka pretenzijas par multfilmu koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru ir atspēkojis viņa pārmetumus un ir gatavs atklātam dialogam.

Īpaši vērtīgu šo kolekciju padara tas, ka tā ir pirmā. Šajos darbos nav man raksturīgās smalkās detaļu izstrādes, tieksmes uz sarežģītām niansēm, krāsu dziļuma un formu plastiskuma. Bet ir bezkompromisu godīgums un absolūta mākslinieka apsēstība, kas pareizināta ar jaunības maksimālismu. Šajos darbos nav nekā no salona un vēlmes iepatikties sabiedrībai. Daži tieši šīs kolekcijas darbi tiek apzināti izstādīti ķēdēs, uzsverot romantisko, brutālo un reizēm dumpīgo autora garu. Ķēde gan ierobežo, gan izrotā.

Šīs tēmas reinkarnācija ir sāpīga un vienlaikus interesanta. Tā ir kā memuāru rakstīšana. Paša mākslinieciskās biogrāfijas retrospekcija — tramplīns jaunām «Kāpnēm uz debesīm».

Kokvilnas zieds

Mūžīgais zieds, visvienkāršākais dabas dzijas simbols. Kokvilnas audums asociējas ar bērnību, vienkāršību un pieticību. Mūsdienu cilvēkam tas ir tāds kā dabiskuma simbols.

Kokvilnas ziedā es cenšos izdzīvot pati, kā arī sniegt skatītājiem iespēju izbaudīt baltās krāsas bezgalību un daudzpusību. Reālajā pasaulē nav absolūtu krāsu, realitātei nav nekā kopīga ar trafaretiem vai perfektu mērogu. Austrumu filozofijā absolūti baltu uzskata par nāves krāsu. Tā ir krāsa, kurai nepiemīt debesu ziluma, zāles svaiguma vai nogatavojušos augļu sulīgums.

Mana baltā krāsa ir dzīves krāsa. Pasaule ir daudzšķautņaina un skaista savā bezgalīgajā krāsu variācijā un kombināciju daudzveidībā. Tā ir bezgalības teorija. Kosmoss. Radošā telpa, kas visu laiku izplešas.

Visa bezgalības teorija atklājas vienā ziedā. Krāsai ir spēja mijiedarboties, ģenerējot toņus, pustoņus, ēnas un neierobežotu daudzumu ar nokrāsām. Mani «baltie ziedi» ir bezgalīgi krāsaini. Tie rada skatītājam virkni asociāciju: medus, agra rīta svaigums, saburzīts balts palags. Dažreiz tā ir kolāža no dabīga kokvilnas auduma.

Parādoties fiziski taustāmam faktūras elementam, rodas sajūta par dažādām plaknēm un mākslas darba ievirzēm. Dažreiz šo efektu sniedz no ceļojuma atvesta avīze, sena fotogrāfija, kurā glabājas atmiņas par seniem laikiem, izšuvuma gabaliņš no kāzu kleitas vai tērpa, kas paredzēts kristībām.

Šeit atklājas balto mežģīņu motīvs — tīrības, dažkārt greznības, jauna sākuma un cilvēku meistarības simbols. Cilvēka rūpīgā darba iemiesojums, tiecoties pēc brīnišķā.

Dzīves adata parādās gandrīz katrā darbā, dažreiz uzskatāmi, metot ēnu uz audekla virsmas, bet citreiz kodēta simbola izskatā. Baltais pavediens ir dzīves līnija, smalku emocionālu stāvokļu neirogrāfija.

Dažreiz pavediens veido ligzdas, bet citreiz tas savijas ciešā un saspringtā mezglā, aizskar apziņu un pieprasa meklēt atbildes uz galvenajiem Visuma jautājumiem.

Auglība

Dzīvības cikla turpinājums un atjaunošanās. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu tiekšanās pēc savas dzimtas turpinājuma. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem atsevišķi ir ietilpīgs un jēgpilns.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē. Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīgs krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Vērša sapnis

Kustība. Dinamika. Mērķa sasniegšana. Konfrontācija. Radīšana. Pārvarēšana. Tiekšanās. Vara. Vīrišķā sākuma un auglības iemiesojums. Dabas reproduktīvais spēks.

Manā uztverē Vērsis ir spēcīgs un piepildīts simbols, kam piemīt dziļas, vēsturiskas saknes. Izpratne par Vērša simboliku ir apvīta ar mītiem, leģendām un teiksmām. Ar to saistīti dažādi kulta un reliģiskie rituāli. Man tas ir asociāciju, atmiņu, kolektīvās zemapziņas tēlu no tālas senatnes un mūsdienu arhetipu sajaukums.

Asociatīvo nozīmju un tēlu saraksts ir nebeidzams: Biržas Vērsis no Wall street, antīkā pasaule, kristietība, mīnojiešu kultūra, Senā Roma, skandināvu mīti, seno šumeru kultūra, jūdaisms, ēģiptiešu rituāli, astroloģija un zodiakālā Vērša nozīme, budisms un pat uzdruka uz pusaudža beisbola t-krekla un neskaitāmi citi piemēri.

Man Vērša tēls, pirmām kārtām, ir Saules — atdzimšanas un radīšanas spēks, kas ir viens no maniem mīļākajiem simboliem. Tam piemīt mākslinieciskā enerģija un radošais sākumu.

Dažreiz Vērsis uz maniem audekliem iemiesojas mēness tēlā — tas ir stāsts ar sievišķo sākumu, vīrišķā un dzīvnieciskā savaldīšanu. Vērsis, kas ievietots sievietes formas traukā, vienmēr turpinās ziedēt uz maniem audekliem, personificējot pavasari un atdzimšanu.

Un atkal atgriežamies pie dabas ciklisko ritmu tēmas, vīrišķā un sievišķā sākuma mijiedarbības. Tā vien šķiet, ka floristisko formu ziedošajos motīvos iekļautais Vērsis, kas iemieso “Auglības” ciklu, met savu spēku un vīrišķību pie visaptverošās sievišķības kājām.

Viņš paliek stiprs, bet, ar noguruša kareivja prieku un baudījumu, iegrimst sapņa saldajā un reibinošajā burvībā, beidzot atrodot mieru un piepildījumu.

Vērsis ir arī Spānijas simbols. Kā ar vēdekļa mājienu manos audeklos atklājas Vidusjūras motīvi: no laiskas Fiestas līdz kaisles pārpilnajai dzīves sajūtai Duendes garā.

Bieži vien manās gleznās nocirstā Vērša galva rotā altāri vai kļūst par galveno krāšņu svētku dalībnieku. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Galda virsmai, manā skatījumā, ir īpaša, sakrāla nozīme. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi. Kad pasaulīgās kaislības, pirmatnējās tieksmes, iekāre un nezināšana piekāpjas un paver ceļu labestībai.

Tējas ģimenīte

Pasakām apvīta, ģimeniska un ļoti personiska kolekcija. Šīs sērijas gleznaino attēlu prototipi ir īstas tējkannas. Katra no tām glabā savu ģimenes stāstu vai pat lielāko noslēpumu.

Šī kolekcija ir cieši saistīta ar ģimenes tējas dzeršanas tradīcijām, kas armēņu ģimenēs bieži vien pārtop par dāsni klātu svētku galdu ar mājās gatavotiem ievārījumiem un svaigi ceptām smalkmaizītēm. Lielākā daļa manu “modeļu” ir porcelāns no vecmāmiņas bufetēm un pūra kumodēm. Uz maniem audekliem atpazīstami slavenās Meissen manufaktūras, Rīgas Kuzņecova porcelāna rūpnīcas, Duļovas rūpnīcas un Pēterburgas Imperatora porcelāna rūpnīcas klasiskie modeļi, kas piedzīvo visnegaidītākās metamorfozes — pasakainas un vienlaikus simboliskas. Tā ir bērnības atmiņu un asociāciju kvintesence, kur katrs atmiņā iestrēdzis fragments, kļūst par viendabīgu manu gleznu mozaīku.

Daži man tipiskie raksti un krāsu kombinācijas, nedaudz pārveidojoties un papildinoties, ceļo no gleznas un otru. Tie ir spilgti sadzīves priekšmeti no mūsu vecā dzīvokļa, kas atradās kolorītā pirmsrevolūcijas laika ēkā mājā. Vizuālajos attēlos ir jūtamas manas bērnības garšas un aromāti: vecmāmiņas smalkmaizītes, vecas mājas ar pieliekamo smarža, meitenīgā, plašā vannas istaba ar apaļu logu un neticami augstiem griestiem.

Vectēvs mīlēja skaistu dzīvi — izsmalcinātas lietas, vieglu, ar rokām apgleznotu porcelānu, izšūtus galdautus, labas, kvalitatīvas mēbeles. Veca bufete, ērta un praktiska, ar viltīgiem plauktiņiem un slepeniem nodalījumiem, mājīgi, vecmodīgi atpūtas krēsli, kas joprojām uzticīgi kalpo manā mūsdienīgajā interjerā.

Izteiksmīgākās šo lietu detaļas ir tik spilgti iespiedušās patiesajā bērna atmiņā, ka tās turpina dzīvot manos audeklos kā dekoratīvi motīvi, kas nav saistīti ar konkrētiem sadzīves priekšmetiem. Tie pārveidojas un transformējas par jauniem tēliem, un dažreiz tie pilnībā attālinās no sākotnējiem prototipiem. Piemēram, raksts uz veca, sudraba kaukāziešu dunča roktura var pārvērsties par sievietes spoguli, metāla armēņu vāzes zīmējums var pārcelties uz futūristiskas formas tējkannu vai tasīti, attēli no vecām grāmatām bieži parādās manu portretu etīdēs. Mīlestība pret nopietnām un bagātīgi noformētām grāmatām sākās tieši šajā mājā.

Vīna rags (vectēvam to bija vesela kolekcija, tajā skaitā ar īpašnieka iniciāļiem) manās gleznās pārvēršas par pārpilnības ragu, rotājot rituāla galda virsmu. Mežģīnes manās gleznās atgādina izrakstītas salvetes un galdautus, kurus mana tante mīlēja tamborēt. Šie caururbjoši baltie, rokām darinātie, elegantie zirnekļa pavedieni cēli kontrastē uz tumši lakoto mēbeļu fona.

Vectēvs mīlēja lielos, apaļos krievu patvārus — no tiem izveidojās mana kolekcija “Krievu tēja itāļu virtuvē”, jo visos citos sadzīves lēmumos mana vecmāmiņa nepārprotami deva priekšroku itāliešiem, un vectēvs centās nestrīdēties ar šo aktīvo, spēcīgo un enerģisko kaukāziešu sievieti.

“Cik grūti atrast pāri”, “Viņa uzvārījās”, “Viņš uzvārījās”, “Valentīndienas kartiņa” “Tējas ģimenīte”, “Tornis un brioši”. Dažos darbos es apzināti, tostarp ar asprātīgiem gleznu nosaukumiem, ļaujos ironijai, dažreiz pat sarkasmam, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta oponenta pretenzijas par multfilmām raksturīgo koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru apspēlējis viņa pārmetumus un ir atvērts atklātam dialogam.

Skatītājs atbild un ar prieku pieņem asprātīgos spēles noteikumus! Tādā veidā manu tējkannu kolekcija vairs nav tikai ģimeniska. Skolnieki, draugi, klienti labprāt papildina manu kolekciju ar savas ģimenes relikvijām, atradumiem antikvariātos vai neparastiem, dažreiz pat dizaineru jaunradījumiem. Tā gleznainajā kolekcijā parādījās padomju dizaina šedevri, seni krievu, mūsdienu itāļu, tradicionālas vācu, japāņu, ķīniešu un pat latviešu tautas tējkannas, kas lokanajā māla masā glabā viņu radītāja roku siltumu.

Magnolija

Magnolija — pavasara, mīlestības, skaistuma un cēluma simbols. Uzdāvināt mīļotajai magnolijas ziedus – izstāstīt par savu jūtu dziļumu un nodomu nopietnību. Šis zieds austrumu tautām ir nesaraujami saistīts ar kāzu tradīcijām. Tas uzbur skatītāja atmiņā brīnišķīgus tradicionālās japāņu un ķīniešu glezniecības un grafikas tēlus.

Gandrīz visi šī cikla darbi ir lielformāta. Senā zieda skulpturāli uzgleznotās ziedlapiņas izskatās monumentālas, bet vienlaicīgi tās ir plastiskas, kā vējā plīvojošas zīda šalles. Pateicoties dažādajai gaismēnas uzbūvei, skatītāja noskaņojums mainās no attēla uz attēlu: no maiga rīta laiskumam līdz pusdienlaika svelmīgajai saulei, no samtaini silta saulrieta līdz aukstiem krēslas pustoņiem un, visbeidzot, līdz dziļai, tumšai naktij. Visgrūtāk, bet arī visinteresantāk, ir nodot skatītājam īstu mēnessgaismas sajūtu.

Ziedlapiņas atveras, atkailinot tā būtību. Tieši šī kolekcija pamodināja manī vēlēšanos uzgleznot smaržu, nodot aromāta baudīšanas mirkļa sajūtu. Magnolija jau izsenis ir iedvesmojusi parfimērus radīt izsmalcinātas ziedu buķetes. Līdzīgi kā smaržās jūtama šī cēlā zieda izteiktā nots, arī Magnolija manās gleznās dominē pār ainavu.

Šeit atkal ir jūtama auglības tēma, kas caurstrāvo visas manas ziedu kompozīcijas. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un gaidīšana. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem pats par sevi ir ietilpīgs un jēgpilns — komati šeit vienkārši būtu lieki.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē.

Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīga krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Maskas

Kurā brīdī maska kļūst par daļu no personības vai tieši pretēji – raksturs tikai pārvēršas par publisku masku. Mākslā vienmēr jautājumu ir vairāk, nekā atbilžu.

Šajos darbos ir daudz no pirmatnējās ekspresijas, tie ir iedvesmoti ar afrikāņu maskām un izteiksmīgiem ekspresionistu tēliem. Līdztekus manām tradicionālajām līnijām, ornamentam un piesātinātajam kolorītam, šajā kolekcijā īpaša nozīmi ieguvusi faktūra. Veidojot sarežģītu audekla tekstūru, es paļaujos uz spontānumu un ļauju krāsām pašām brīvi sajaukties uz audekla darba virsmas, radīt neparastas formas un krāsu pārejas. Tikai pēc tam pakļauju radošā eksperimenta nejaušo rezultātu sākotnējam nodomam. Tādā veidā nekontrolēta improvizācija neapzināti transformējas apzinātās sakārtotās formās.

Par šo daļēji abstrakto ekspresiju centru kļūst maska vai cilvēka seja, kas pauž spilgtu, sakoncentrētu emociju. Un atmiņā uzaust ne tikai afrikāņu masku tēli un izteiksmīgi kubistu portreti, bet arī Eiropas auditorijai svešādie tradicionālās ķīniešu imperatora operas tēli. Attēla izteiksmīguma apoteozi uzsver izteikti kontrastējošas, gandrīz indīgas krāsu kombinācijas. Kad fovistiskās mākslas metodes kļūst patiesi mežonīgas. Šie darbi ir savdabīga cilvēka emociju koncentrācija, attēlotās personas rakstura kvintesence.

Paradīzes putni

Pāva tēls — greznības, laiskuma, graciozas pozēšanas simbols. Asociāciju virkne ar šo tēlu ir tik pat bezgalīgi skaista, kā pāva spalvu vēdeklis. Tas ir gan Indijas garšvielu piesātinātais aromāts, gan Persijas valdnieka ēnainie dārzi un eksotisko delikatešu reibinošais saldums, gan Šeherizades austrumu pasakas, gan tradicionālā ķīniešu glezniecība, gan daudzu gadsimtu senā vēsturē radītas armēņu miniatūras, kas rotātas ar dīvainiem putnu un burtu ornamentiem un austrumu motīviem. Paradīzes putni, putns Fēnikss, Laimes putns, Ugunsputns — tās visas ir sapņu variācijas par ideālu skaistumu, ilgas pēc brīnumainas pasakas ar, neapšaubāmi, laimīgām beigām.

Manos darbos vienmēr ir sastopami putni, kas veido kompozicionālu dialogu. Ligzda, olas, dzīves adata, ziedošs dzīvības koks, lotosa zieds, balta pūka, pavediens un mežģīnes — tie visi daiļrunīgi simboli, kas ataino audeklu radošo koncepciju. Ģimeniskums, dzimtas turpinājums, labklājība un pārticība.

Dažreiz manos darbos tiek attēlots putnu būris, maskuballes maska, asa sieviešu matadata, spogulis — tas jau ir pavisam cits stāsts. Mīlestības stāsts. Bijība. Kaislības. Atbrīvošanās vai, tieši otrādi, atkarība. Emocionālās nokrāsas ir daudzšķautņainas, dažreiz pat sarežģītas, kā pāra savstarpējās attiecības. Parasti tas ir romāns ar labām beigām, kad pat pretrunas un kontrasti ir virzītājspēks kaut kam veselam, vienotam, pāra sinerģijai.

Cikla kulminācijas darbs – “Baltā pāva Piedzimšana”: caur krāsainiem kaleidoskopa fragmentiem iznirst skaidrs baltā putna tēls. Cerību, jaunas dzīves, bērna skaidrības un nevainības simbols. Iespējams, ka dziļi zemapziņā šo tēlu netieši iedvesmojis Narinē Abgarjanas romāns «No debesīm nokrita trīs āboli». Neticama cilvēkmīlestība smalkā, mākslinieciskā, bet tajā pat laikā ļoti intīmā interpretācijā, ko caurvij tautiskais misticisms. Man, kā māksliniecei, ir ļoti tuvs un saprotams.

Romānā baltais Pāvs mežonīgi un pat absurdi kontrastē ar neliela kalnu ciemata iedzīvotāju neizsmalcināto ikdienu. Viņš ir ievainojams un neaizsargāts, kā jauns dzīvības asns skarbajā, akmeņainajā augsnē. Tā ir senču piemiņa, dziļas sēras par nesen aizgājušo un akla ticība vienkāršai un nepretenciozai cilvēciskai laimei.

Mani “Paradīzes putni” ir skaists sapnis, kas kādu dienu noteikti piepildīsies.

Tīģeris un Peonija

Orientālā tēma dažādās variācijās tā vai savādāk caurvijās visos manos darbos. Šajā kolekcijā īpaši jūtams Āzijas akcents, pateicoties iespaidīgajam Tīģera tēlam, kā arī austrumu un īpaši ķīniešu kultūrām raksturīgajam ziedam – Peonijai.

Tīģeris – briesmu un plēsīga skaistuma simbols. Šis lielais, veiklais un graciozais kaķis personificē agresiju un iznīcināšanu. Simbols ir pretrunīgs, piepildīts ar kontraversijām, dzīvniecisks un dievišķs, vienlaikus iznīcinošs un radošs. Viņš personificē varu, karaliskos tikumus, tiekšanos uz priekšu, attīstību. Attēls ir juteklisks, bieži vien izaicinoši erotisks, plastisks, dinamisks. Tīģera figūra uzbur skatītājam bagātu asociāciju virkni, kura pirmsākumi meklējami senās Persijas, Indijas un Ķīnas mītos un teikās.

Dažos darbos Tīģeris pārvēršas par sniega leopardu vai panteru, atklājot jaunas, dažreiz sarežģītākas un niansētākas kaķa rakstura iezīmes. Man raksturīgi simboliskiem dzīvniekiem piešķirt caururbjošu, dažreiz gandrīz cilvēcisku skatienu. Bieži vien gleznu kompozīciju veidoju, kā vēstījumu, stāstījumu, biogrāfisku hroniku: simboli un atribūti mijas ar veca kalendāra kolāžu fragmentiem, piezīmju kladi ar skicēm, plānotāju vai pat personīgo dienasgrāmatu, veidojot to par nelielu poētisku noveli.

Par šādiem kāda cilvēka dzīves attēlojumiem kļuva gleznas “Ričards”, “Paula” un “Sniega Leopards”. Tie ir romantiski stāsti par pirmo mīlestību, jauneklīgu maksimālismu, sapņiem un asarām. Vitālie dzīves ziedi kvēlo kaislībā un izdala sulu, kā asins lāsi uz audekla. Izbirst pērlēs bērnu un jaunības sapņi. Mani iecienītie atribūti — sievietes matadata un dzīves adata, kas ar caururbjošām frāzēm caurstrāvo gleznaino audeklu.

Samtainie Peonijas ziedi kontrastē ar plēsīgo Tīģera tēlu. Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, jutekliskas aizraušanās, kā arī ģimeniskuma, bagātības, labklājības un veiksmes simbols ķīniešu tradīcijās. Simbolizējot sievišķo sākumu, šie ziedi atrodas duelī ar vīrišķīgo Tīģeri un rada manu tik ļoti iemīļoto kontrastu spēli, kas gleznai piešķir dinamiskumu un jēgpilno spriedzi.

Tauriņa tēls — viegluma, atdzimšanas, pārvērtību, īslaicīgas dzīves simbols un no tā katrs atsevišķs mirklis iegūst vēl lielāku vērtību. Tā ir dvēseles cerība, kas kā tauriņš uzlidoja augšup un pieskarās debesu mūžībai. Brīnums.

Brīnumainais kāposts

Kolekcija ir vienkārši pasakaina, gandrīz kā rotaļlieta. Sākotnēji bija artišoks ar iedvesmojošu formu un krāsu pāreju. Nosaukums tik pat aizraujošs — artišoks – tulkojot no angļu valodas, kā māksla un šoks – izteikti mūsu stilā. Darba procesā artišoki kaut kādā mistiskā veidā pārvērtās par burvju kāpostiem, iezaigojās visās varavīksnes krāsās, uzziedēja un piesaistīja tauriņus un dažādas neparastas būtnes.

Un, kā tas parasti notiek pasakās, uzvirpuļoja dzīves burvju vārpsta, dīvainiem rakstiem sāka vīties likteņa baltais pavediens, brīžiem paklausīgi margojot smalkas mežģīnes, brīžiem sapinoties sarežģītā mezglā, brīžiem, izkaisot rasas lāses, saverot uz tā pērles.

Pērle — atdzimšanas un gaismas simbols, kas dziļi dzelmē ieslodzīta gliemežvākā, tiek asociēta ar cilvēka augli un dzimšanas brīnumu. Neaizstājams manu gleznu atribūts ir dzīves adata ar asins pilienu — jaunas dzīvības rašanās vēstnesis. Ne velti ir izdomāts ticējums, ka bērnus atrod kāpostos, par ko liecina noberztais uzraksts labajā stūrī vienai no gleznām.

Baltas lilijas, kas iekļauj attēlu vai piena rakstiem ieaustas galdautā uz abstraktā galda, ir vēstures simboli ar dziļām saknēm, vēstules un tradīcijas. Jūs varat gandrīz fiziski sajust brīnumaino ziedkopu maģisko spēku, kas uzzied uz šiem audekliem.

Vienā no gleznām artišoks ir neticami līdzīgs pasaku ūdensrozei. Varbūt tas ir tieši tas pasaku zieds, kur elfu karalis jau gaida savu Īkstīti, lai dāvātu viņai brīvību un spārnus? Kas gan var būt cildenāk un skaistāk, kā uzdāvināt savai mīļotajai spārnus.

Sarkanais pipars

Šīs kolekcijas galvenais motīvs ir sarkana krāsa — spilgta, izaicinoša, asa. Sarkanā līnija vijas cauri visiem šī cikla darbiem, kaut kur izveidojot ornamentu no asajiem čili pipariem, kaut kur transformējoties par rituāla vērša mēli vai kļūstot par fonu un audekla pamatkrāsu. Sarkanā krāsa — tās ir briesmas, kaisle, mīlestība, dažkārt piederība varai. Plēsonīgās noskaņas audeklos pasvītro pamatfoni leoparda un tīģera krāsās.

Vīna rags — vēl viena iecienīta tēma, bērnības atmiņu atbalss. Vienā no darbiem rags sākas kā saritinājusies čūska, un mānīgā forma pārtop savādā pārpilnības ragā uz kliedzoši sarkana fona, askētisks pēc formas un stingrs savā jēgpilnajā slodzē.

Un, protams, šašliku klusā daba. Tukšie trauki nerada ēnas un neveido perspektīvu, bet it kā lidinās uz audekla virsmas kā svešķermeņi. Vienīgais lakonisko balto disku rotājums ir melnas, grafiskas, stilizētas arbūzu sēklas. Pati brīnum-oga darbos neparādās, kas rada papildu spriedzi un simbolu spēli. No pirmā acu uzmetiena melnie punkti var šķist mušas vai citi nesaprotami kukaiņi. It kā skudriņas skrietu pa audekla virsmu, šie melnie punkti uz sniegbaltā fona sākumā rada satraukuma sajūtu, trauksmi, kas robežojas ar riebumu.

Tad, kad acis saprot, kas tas ir, nemieru nomaina melanholija un skumjas. Mēs saprotam, ka dzīres jau ir beigušās. Skatiens slīd pār kailiem iesmiem un sāk apvienot darba fragmentus vienā veselā stāstījumā.

Un kaut kur starp ierastiem dārzeņiem, kas uzdurti uz asiem iesmiem, parādās neuzkrītoša sirds, dažreiz tā jau ir tukša . Visu uzmanību sev piesaista citrons, vienīgais spilgtais akcents, kas kontrastē ar kolekcijas galveno sarkano motīvu. Kādā brīdī tas pat iedegas kā saule, bet ātri izdziest. Ir pieņemts, ka citronu bieži vien izmanto, lai tīrītu iesmus, bet šeit blakus sirdij un gandrīz tukšu iesmu grafiskajām, asajām līnijām, tas izskatās kā šķiršanās vai beigu simbols. Un prātā nāk bēdīgi slavenais “skābais kā citrons”. Manas iecienītākās mākslinieciskās metodes: melnas kontūras, dekoratīvisms, stilizācija, apgrieztā perspektīva un ornaments pārvērš ikdienas kluso dabu nelielā stāstā ar vienmēr atvērtām beigām.

Kāzas

Pegass (tulkojumā no grieķu valodas “mežonīgā straume”), pasaku Vienradzis, maģiskais Laimes putns, trijjūgs, kurus vieno kopīgs mērķis, vai zirgu pāris kompozicionālā dialogā, ligzda un dzīves adata, kas ieslēgta zelta olā, pērļu tīkls – būris, kurā sapinies mans Dominants — tie visi ir viena kāzu stāsta varoņi un simboli. Zirga tēls ir daudzpusīgs un daudzveidīgs — tā ir gan dzīves gudrība, gan ikdienas izturība, gan laika lidojums, kā arī aristokrātijas, dievišķās varas, bieži vien auglības un spēka simbols.

Straujais zirgs ir pasaules cikliskās attīstības dabas parādību simbols, nevaldāmais (neapzinātais) stihijas spēks. Ar to saistītā asociāciju virkne ir skaista: brāzmains vējš, jūras putas, kvēlojoša uguns, dārdošs ūdenskritums, vētra okeānā .

Dažreiz tas ir zirgu pāris dialogā, konfrontācijā, sacensībā, strīdā .

Mani brīnumainie zirgi dīžājas, planē, steidzas uz priekšu un augšup, tie ir mērķtiecīgi, dinamiski un ekspresijas pilni.

Šajā kolekcijā īpaša loma ir veltīta zīmējumam, nevis krāsai, kā tas parasti ir manos darbos. Mani pārsteidz un iedvesmo neierobežotās iespējas radīt kustības efektu, muskuļu spēli, dzīvīgi kustīgu gaismēnu, pozu dinamiku, izmantojot tik vienkāršu un dabisku materiālu, kā dedzinātu ogli. Vējā plīvojošas krēpes, zirga astru raupjā virsma, kas detalizēti attēlota uz plastiskas un pat gaisīgas retušas fona, faktūra, ko rupjais, melnais pigments rada uz audekla graudainās virsmas, sniedz dzīvas dabas un taustāma apjoma sajūtu.

Ļoti bieži savos darbos es apzināti saglabāju zīmējuma konstruktīvās palīglīnijas, it kā attēla karkass spīdētu caur gleznainajām krāsu plaknēm. Grafiskas un gleznainā kontrasts mani dziļi saviļņo, rada enerģētisku vibrāciju manā darbā. Skatītājs it kā redz audeklu dažādos tā attīstības posmos, jūt autora meklējumus un šaubas. Viņš kļūst par aktīvu līdzdalībnieku brīnumainajā radīšanas procesā. Dzīva un kustīga ķermeņa plastiskā anatomija, norādošie vektori, kas nosaka pozas dinamiku vai pat kustību kombinācijas, stingri punkti, kas nosaka proporcijas un leņķus – tas viss ir it kā attēla skelets, uz kura turas dekoratīvie un jēgpilnie darba elementi.

Vienradža mītiskais tēls ir patiesības un tīrības simbols Eiropas tradīcijās. Austrumos tas ir pamodinātas apziņas simbols, personificē Esības augstāko spēku, radīšanas enerģiju un radošā impulsa bezgalību. Tā ir vienotība un radošais sākums — iņ un jaņ. Vīriešu un sieviešu mijiedarbība ir iemīļots manu darbu motīvs. Līdzīgi kā mītiska personāža maģiskais rags, arī manu gleznu sižets vijas kā bezgalīga spirāle, kas parāda visu dabas procesu cikliskumu un bezgalību.

Peonijas

Šajā kolekcijā vispilnīgāk ir atklāta fovisma stilistika. Veidojot ziedu kompozīcijas, es pilnībā atsakos no ilustrācijas un dodu priekšroku vispārināšanai un stilizēšanai.

Peonijas ziedi tiek pārveidoti par lakoniskiem, kontrastējošiem plankumiem ar tīru spektrālo krāsu. Dzīvas, dinamiskas, apjomīgas plaknes lidinās uz spilgta dekoratīva fona, abstrahējoties no ikdienas realitātes. Pilnībā atsakoties no sasaistes ar ierastajiem klusās dabas vai ainavas žanriem, es atstāju tikai zieda būtību un kvintesenci – to, kas sniedzas pāri nosacītajiem vāzes vai puķu dobes rāmjiem.

Akadēmiski uzbūvēta gaismēna dod vietu dzīvai līnijai, vieglai un veiklai, kā hieroglifa kaligrāfija. Par galveno izteiksmes līdzekli kļūst krāsa un fovismam raksturīgā kontūra. Apzināti to sablīvējot un padarot smagnējāku, es radu krītošas ēnas sajūtu. Mainot tās intensitāti, spēlējos ar perspektīvu un norādu uz formas apjomu. Es izmantoju savu iecienīto metodi kontūras nobīdē vai nesakritībā ar krāsu laukumu, kad caurspīdīgajās akvareļa krāsas daļās attēls atgādina vitrāžas logu, un ielīmētie (ar biezu krāsas slāni) uzgleznotie fragmenti pārvēršas par sava veida ritmisku mozaīku.

Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, ģimeniskuma, jutekliskas kaisles simbols, kā arī ķīniešu tradīcijās — bagātība, labklājība un veiksme. Neapšaubāmi, simbols ir ļoti maigs un sievišķīgs, plūstošs un plastisks. Formas un motīvi uz maniem audekliem vienmērīgi ieplūst viens otrā, pārvēršas, rada kustību, uzplaukst un izbalē, lai no jauna atdzimtu.

Nepārtraukts dzīves virpulis, saudzīga attieksme pret dabas likumiem, visu Visuma procesu cikliskums un absolūtais esamības prieks ir šīs kolekcijas būtība.

Etīdes (Marina)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Flora)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu kāzas)/h1>

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Latvijas ainava)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Лестница в небо

Извечное стремление человека к Абсолюту?! Обращение к Богу?! Жизненный путь навстречу с вечностью?! Путь к себе настоящему?! Или амбициозная карьерная лестница?! А может быть это «вперёд и вверх» — олицетворение прогресса, победа человеческой мысли над природой?! Но победа ли?!

Природа всегда стремится к естественности и легкой асимметрии, порождая тем самым приятную человеческому глазу плавность форм. Гармония, золотое сечение, естественный природный ландшафт – всё это звенья одной логической цепи. Даже человеческое лицо гармонично, благодаря едва заметной асимметрии. Природным линиям характерна цикличность. Можно ли считать цикличность синонимом бесконечности? Скорее бесконечность обусловлена цикличностью всех природных процессов и их закономерностью. Что бы не случилось с каждым из нас, нашим окружением, целой страной, всем человечеством, мы можем быть уверены, что на смену ночи придет день, а потом снова будет красивый закат. Даже если нас уже не будет, закат все равно обязательно случится, так же как и рассвет…

Человек же, напротив, это отрезок прямой линии, ограниченной датой рождения и смерти, своего рода индивидуальная система координат на сложной карте мироздания. Про великих людей мы часто говорим, «он продолжает жить в своих работах» или «этот человек вошёл в историю, обрёл вечность». Человеческий гений – это уже не отрезок, это вектор, луч, он задает направление и не знает границ. Никола Тесла задал человечеству вектор под названием «электродинамика», а дальше развлекайтесь, ребята, изобретайте электромобили, открывайте концерны, нет предела совершенству. Как, впрочем, нет предела и многообразию художественных форм — гении лишь задают вектор, открывая новые стили и направления в искусстве.

Как часто каждый из нас, словно герой нелепой компьютерной игры, преодолевая препятствия и оттачивая мастерство, карабкается на самый верх, но достигая своего предполагаемого предела, вдруг обнаруживает переход на новый уровень. И всё начинается заново, только правила игры становятся всё сложнее и изощрённей, а лестницы круче и опаснее. И вот в самом финале, когда времени что-то менять уже нет, все запасные жизни потрачены, мы вдруг понимаем, что цель была совершенно иной и суть совсем в другом…

Лестница – бесконечная вертикаль иссечённая горизонтальными ступенями, каждое пересечение – крест. Крест, как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни. И снова привычное «вперед и вверх», с которого мы начали наш разговор о лестнице.

В одном из своих любимых литературных произведений — «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд — я прочла фразу, которая надолго захватила мой мозг: «Считается, что в окружающей нас неживой природе нет ничего, кроме циклического движения, а прямая линия – клеймо человека, прямая линия геометрической абстракции, которая определяет дороги, рельсы, мосты; прямая линия, которая рассекает бесцельные изгибы природы целенаправленным движением от начала к концу».

В этой коллекции достигает своего апофеоза противопоставление пластичной формы живой дикой природы прямолинейному каркасу, созданному человеком. Это становится главным смыслом экспрессивных полотен. Я называю свои живые линии нейрографией тонких, иногда пограничных, эмоциональных состояний. Гибкая живая натура, столь склонная к асимметрии и импровизации, спорит с прямой линией, к которой так тяготеет человеческий разум. Даже такие сложные понятия и явления, как Бог, Космос, Солнце древний человек, мы умудряемся обозначать простыми геометрическими фигурами, которые складываются в орнамент. Так первобытное искусство положило начало искусству современному, концептуальному. Человек научился обобщать, стилизовать и достигать максимальной выразительности через упрощение. Так простая геометрическая 3D конструкция стала моделью Космоса для мыслителя древности.

Далеко не всегда эти конструктивные линии упорядочивают и гармонизируют пространство, служат условной рамой, подчёркивающей красоту природы. Иногда вмешательство человека в законы природы принимает уродливые формы. И тогда вспомогательные конструктивные линии грубого рисунка просматриваются словно сломанная кость в изуродованном теле: естественное, принимая причудливые формы, вызывает ужас и отвращение. Контраст красиво, тонко, объёмно прописанных частей и экспрессивного жёсткого рисунка волнует и вдохновляет меня.

Лестницы в моих картинах трансформируются в мачты, струны, ванты, индустриальные конструкции, образы механизмов, напоминают футуристические лучи, рассекающие мягкие природные формы, пронизывают, словно радиоволны или электрические потоки, осязаемую, пульсирующую жизнью плоть.

В этом, на мой взгляд, и заключается двойственная суть человеческой натуры. Мы хотим быть спонтанными, естественными. Как требуют модные тренды, «вернуться к своим природным истокам и инстинктам». Но именно сложные действия, не всегда естественные и обусловленные физиологической программой, превращают животное в человека и побуждают его расти над собой.

Искусство, музыка, литература, мода, дизайн, архитектура, изысканная кухня – всё это продукты сложной ментальной работы человеческого мозга, а не удовлетворение примарных физиологических потребностей организма, на которых так умело спекулирует культура массового потребления. Человек думающий и анализирующий для этой культуры элементарно опасен. Но только бескомпромиссная сила искусства способна превратить созданные руками человека струны в струны его души. Тогда привычное пространство расширяется, открывая портал в бесконечность.

Пузурс (Латышская мандала)

Основу композиции картины задает цветочный венок. Он символизирует одновременно и плодородие лугов, и Вселенную, и знак бесконечности, движения. Круглая форма — идеальна. Круговорот природы — это непрерывное и динамичное движение. Венок — это и неотъемлемый символ Яновой ночи, он связан с природой, ее ритмами и цикличностью.

У детализированных, тщательно проработанных мотивов луговых цветов, составляющих основу венка и фон, есть свое символическое значение. Это прототипы плодородия и преемственности. Часть из них прозрачна и создает многослойную композицию, богатую проработанными мелкими деталями.

В центре композиции, на контрасте с заданным цветами и растениями пластичным фоном, вписаны графические контуры Пузурса, латышский календарь солнцеворота, знаки силы и крест. Крест как символ – Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цели и смысла человеческой жизни.

В этой коллекции я впервые так явно и убедительно пришла к идее сведения линии горизонта в одну точку, с последующим «раскрытием» этой самой точки в многоплановую конструкцию. Этот прием я бы назвала своим уникальным композиционным методом в подходе к пейзажной живописи. Ведь изначально картина была задумана как просто «Латвийский луг» (что предполагает достаточно расхожую композицию с линией горизонта, передним и уходящим вдаль задним планом). Но тема «Латвийского луга» невозможна без понимания корней, языческих особенностей латышской культуры, связи латышского народа с природными ритмами и особым отношением к праздникам солнцестояния.

Крест, превращающийся в объемный Пузурс, контраст пластичных цветочных форм с четко организованным геометрическим каркасом подсказал мне свое решение. Именно Пузурс помог мне упорядочить и структурировать мое понимание темы. Благодаря этой работе, я сделала для себя открытие, что, возможно, древний человек был гораздо ближе к пониманию природы Вселенной, чем человек современный.

Четыре сезона, 12 месяцев. День и ночь. Солнце и растущий месяц. День сменяет ночь, черное кружево чудесной природной цепочки сменяется белым. Разбросанные повсюду капельки росы превращаются в жемчужины — символ самовыражения и достижений. Один из цветов напоминает волну Балтийского моря, а вписанные в нее жемчужинки — это одновременно и брызги воды, и звездное небо.

Картину также пронизывает неброский мотив метлицы, из тонких стебельков которой сделан Пузурс. Этот символ не только в латышских традициях считается упорядоченным, гармоничным символом Вселенной, который энергетически благоприятно влияет на среду и человека, своей формой и золотистым цветом он отражает идею возрождения света. Пузурс трансформирует негативные эмоции, упорядочивает мысли, создает защитное поле, символизирует связь с Богом. Такие кинетические объекты интерьера пришли к нам из Северной Европы, где широко известны, как “himmeli”. В шведском и немецком языках это слово означает небо.

Основа этой композиции — венок — составлен по принципу спектра цветов радуги, открывающего глубинную сущность каждой из семи основных красок, все их нюансы и многообразие. Сердцевина венка — белая. Это белый свет, который пронизывает луг. Белый, как предтеча всего, как основа основ.

В венок вплетены девять символов «солнечных энергий» — янтари. Солнечные лучи высвечивают каждый камешек, в котором застыли растения латвийских лугов и обрели вечный покой в золотистых слезах сосен. Янтарь этой картины вобрал в себя все характерные для Латвии оттенки. Некоторые из них желтые, как поля зерновых, полевые цветы или масло. Другие — цвета пчел и меда. Янтарь бывает цвета багряного заката над морем и коричневый, как домашнее пиво.

Композиции моих картин часто подобны калейдоскопу. Зритель становится соучастником творческой игры. Подобно ребёнку, поворачивающему трубу оптического прибора в предвкушении нового узора, зритель, меняя фокус зрения, получает новое визуальное переживание.

Процесс создания картины можно сравнить с построением традиционной индийской мандалы. Ее цель — показать радость жизни, соблюдение законов и ритмов природы, уважение к циклам Вселенной. Найти целую Вселенную и глубокий смысл в каждом стебельке травы, в каждой былинке — в этом глубинный смысл картины.

Слёзы

Слёзы радости, слёзы восторга, слёзы надежды, слёзы счастья — на этом ассоциативный ряд хотелось бы закончить. Но жизнь остается жизнью, а значит, есть и слёзы глубокой скорби, слёзы разочарования, слёзы по несбывшимся мечтам…

Самая эмоциональная и личностная из моих коллекций. И, пожалуй, самая абстрактная. В ней нет почти ничего, что связывало бы работу с осязаемым миром вещей — только обнажённая эмоция, острое переживание и тонкие психологические состояния. Прозрачные слои лессировок, текучие подвижные формы, сложный ломаный цвет и блестящие лакированные поверхности создают у зрителя ощущение, что он смотрит на полотно сквозь слёзы.

Мой любимый метод живописного противопоставления очень явно работает именно в этой коллекции. Простые однородные поверхности чистого спектрального цвета подчеркивают и задают стабильную основу для живописных, полупрозрачных, сложных по цвету и технике написания деталей. Сквозь механистичные, очень простые по форме пятна-подтёки глухой краски просвечиваются живые и динамичные формы.

Воздушное и неосязаемое пространство неба вдруг изливается в дождевые подтеки, стекающие по холсту. Забеленная розовая краска пятнами клубничного йогурта как будто врезается в поверхность — брызги летят по живописному изображению. В этом есть что-то варварское, невежественное, даже грубое. Приём словно возвращает зрителя из сложного путешествия в глубины своей души на поверхность.

«Жизнь – это просто ваза с цветами и чашка утреннего кофе на твоём столе и ничего более, помни об этом и перестань копаться в себе», — говорю я зрителю. Часто именно повседневность, бытовая суета и простые монотонные действия могут вернуть к жизни человека, пережившего глубокое эмоциональное потрясение.

Иногда я вымываю части изображения, формы как будто растворяются, обнажая голые нервы — белую шероховатую поверхность холста. Работа словно светится изнутри и пульсирует как кровь в висках после сильных рыданий. Иногда в мои картины проникает свойственная мне патетика и ритуальность. И тогда это совсем уже другая история из глубокой древности — о хоре простоволосых женщин-плакальщиц, исполняющих траурный гимн, слезах отчаяния богини Изиды, горюющей по Осирису, или глубокой скорби по нелёгкой судьбе своего народа.

И все же каждый раз, начиная новую картину из этого цикла, я говорю себе: «Пусть это будут слёзы радости!»

Цвет Граната

Плод граната в цвету для меня очень сильный символ. Это образ плодородия, продолжения рода, Солнца, движения, закономерностей природных ритмов и прямая ассоциация с очень значимыми для моего творчества личностями — режиссером и художником Сергеем Параджановым (вспомним его легендарный фильм «Цвет граната») и поэтом Саят-Нова.

Мне нравится игра слов и значений в русском языке: цвет в понимании цветения, биологической фазы перед созреванием плода и цвет как феномен, порожденный светом. Слово плод для меня также ёмко и символично – плод мысли, человеческий плод, новое начало.

Цвет Граната многолик и бесконечен: краплак, кармин, красный кадмий, пурпурный, розовый, иногда даже охра с багряным вкраплением, а иногда — ярко-алый с оранжевым оттенком… Цвет крови, цвет жизни, цвет рубина. Цвет Любви. В своих работах я придерживаюсь ритмической системы построения композиции, орнаментальности, которая по сути и есть визуальная интерпретация ритма. Моя живопись по форме перекликается с музыкой и поэзией. Мои источники вдохновения — средневековая поэзия ашуга (армянский трубадур) и страстная полная контрастов и пафоса музыка великого композитора Арно Бабаджаняна, которую пытаюсь положить на холст.

Иногда явно, иногда лишь опосредованно в моих работах возникает тема креста. Иногда это народный мотив, уникальный цветущий крест — армянский Хачкар. По своей визуальной форме и смысловой нагрузке он для меня неразрывно связан с гранатовым древом в цвету. Но чаще я прибегаю к обобщению и стилизации, без национальной и тем более религиозной окраски. Крест как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни.

Сад Орхидей

Орхидея – цветок радости. По легенде новозеландского племени маори, он рожден из первой на земле радуги, рассыпавшейся под весом налетевших на гигантский разноцветный мост бессмертных духов. По форме цветок орхидеи напоминает изящную бабочку.

Россыпь цветов, словно стайка мотыльков, присевшая на тонкий прутик стебля, напоминает нам о мимолетности жизни и неземной природе красоты. Узоры и сочетания цветов этого дивного экзотического растения поражают воображение и создают богатую гамму эмоций: восторг, нежность, любопытство, тревогу… Орхидея может быть очень разной: хищной тигровой, белоснежной и лёгкой, бархатистой, иногда загадочной, глубокого фиолетового, пунцового и даже пурпурного цветов, солнечно желтой и радостной, по-детски розовой, чистой, невинной или вызывающе яркой. Роскошь, совершенство, великолепие, вызывающий эротизм, совершенная красота, иногда интимность – это лишь немногие эпитеты в адрес загадочного и многоликого растения.

На моих полотнах орхидеи складываются в причудливые композиции сказочных садов, где золотой солнечный диск может соседствовать с лунным серебряным, где настроение в одной картине может меняться от свежести раннего утра, до томной неги глубокого вечера, где лунная энергия сменяет солнечную, а огромный шар небесного светила распадается на множество солнечных зайчиков, создавая в картине радостное волнение или чувственную игру света и тени. И снова тема фертильности. Способность к продолжению рода и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эти сады никогда не надоедают зрителю — они динамичны и находятся в постоянном процессе видоизменения. Крупные формы контрастируют с мелкой, иногда ювелирной детализацией. Многослойные композиции, игра с форматами и перспективой, прозрачные лессировки всегда открывают зрителю всё новые и новые детали, сочетания цветов, неожиданные силуэты и образы, в зависимости от источника света и точки, где находится зритель. Практически, картина становится живым организмом в личном пространстве смотрящего.

Арбузы

Самая свежая коллекция. Искренняя. Откровенная. По-юношески бунтарская. И, безусловно, самая орнаментальная.

В этих работах узор становится самоцелью и основным художественным методом. Прямолинейно и незатейливо совмещаю две системы орнамента: узор основного фона и художественный ритм, который задается расположением предметов на ритуальном столе. Словно накладываю друг на друга разные кадры диафильма, смещаю их, создавая другую метафизическую реальность. Традиционный принцип расположения предметов в натюрморте уступает место живописной нотной тетради. Плоскость холста словно расчерчена регулярными параллельными линиями, на которые нанизываю декоративные предметы – символы. Иногда намеренно оставляю эти вспомогательные линии, как бы возвращая зрителя к первоначальной стадии наброска картины, делая его непосредственным соучастником своего композиционного поиска и подчёркивая орнаментальную структуру своих полотен.

Орнамент — один из главных источников моего вдохновения. Он проходит сквозной линией через все мои работы, как универсальный носитель информации, как визуальное воплощение любимой мною музыки. Простота и космос одновременно. В орнаментах есть нечто магическое, в них зашифрована культурная база всех времен, всех фундаментальных человеческих ценностей. Орнамент — это своеобразный мостик из прошлого в настоящее.

Часто вместо холста использую готовую красочную набивную ткань, тогда контраст между механистичным регулярным фабричным узором и рукотворным орнаментом чувствуется особенно остро, создавая напряжение и многоплановость. Иногда намеренно выбираю центральную композицию, разбивая холст на равные сегменты, тогда персидский ковёр моих художественных образов трансформируются в мандалу, дающую зрителю возможность абстрагироваться от повседневной суеты, найти суть и смысл в простом и повседневном — тогда праздничный стол превращается в ритуальный. Иногда это «жертвенник», где в апогее священного трепета на алтарь брошено все во имя наслаждения, любви, счастья.

Часто пишу свои картины на простынях, старых скатертях, вышитых тканях. «Живописничать» на таких полотнах особенно уютно и интимно, это создаёт особое отношение со своим творением. Простынь – это одновременно и символ человеческого бытия, и интимный бытовой предмет. Новорожденного заворачивают в простынь, таинство сна и любви также случается на простынях, ассоциативный ряд завершает ритуальная простынь — саван, в который на Востоке заворачивают тело умершего.

Мастер-класс по декору. Патинирование дерева. Декоративная покраска дерева.

Плоскость стола имеет для меня особое сакральное значение. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и Тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, у которого собирается семья. Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть.

Но главный символ коллекции, конечно, вызывающе яркий Арбуз-Лотос! Ставший не только фирменным знаком, но и самым узнаваемым образом моего творчества. Безусловная и столь любимая игра контрастов наиболее полно раскрывает свою смысловую, декоративную и художественную нагрузку именно в этом незатейливом «фрукте».

Первая ассоциация — это, конечно, лето, праздник, радость. Но будьте внимательны, впиваясь в алую мякоть, которая дарит долгожданную прохладу в знойный летний день! Арбуз – это не случайно! Вспомните про дядюшку Зигмунда Фрейда и «Гейшу с арбузом» Нобуёси Араки. Гладкая зелёная поверхность, напоминающая защитный военный камуфляж, кажется неприступной. Но раскрываясь цветком лотоса, чудо-ягода обнажает свою нежную и сочную, легко уязвимую розовую суть. Черные семечки складываются в причудливый аккуратный узор на ярком фоне плода и разлетаются по поверхностям ритуальных столов, словно следы небрежных, торопливых или невежественных участников пира.

Мне нравится соединять, казалось бы, несоединимые вещи, переполнять работу кричащими декоративными элементами, балансируя между кичем и концептуальным искусством. Выразить многое через простое и обыденное, найти великое в повседневном! Работы эмоционально насыщены, в некоторой мере даже экзальтированы, несмотря на переполненность кричащими деталями и декоративными, иногда даже чрезмерно слащавыми элементами.

«Как сложно найти пару», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины допускаю самоиронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог.

Особенно ценной и неповторимой эту коллекцию делает то, что она — первая. В этих работах ещё нет свойственной мне тонкой проработки деталей, склонности к сложным нюансам, глубины цвета и пластичности форм. Но есть бескомпромиссная честность и абсолютная одержимость художника, помноженная на юношеский максимализм. В этих работах нет ничего от салона и желания нравиться публике. Некоторые работы именно этой коллекции осознано экспонируются на цепях, подчёркивая романтический, брутальный, а иногда и бунтарский дух автора. Цепь ограничивает и украшает.

Реинкарнация этой темы болезненна и интересна одновременно. Она подобна написанию мемуаров. Ретроспекция собственной творческой биографии — трамплин для новой «Лестницы в небо».

Цветок хлопка

Вечный цветок, символ самой простой природной пряжи. Хлопковая ткань ассоциируется с детством, естественностью, скромностью. Для современного человека это также своего рода символ натуральности.

В цветке хлопка я пытаюсь пережить сама и раскрыть зрителю бесконечность и многогранность белого цвета. В реальном мире нет абсолютных цветов, реальность не имеет ничего общего с трафаретом и идеальной шкалой.

Восточная мудрость считает абсолютно белый цветом смерти — цветом отсутствия голубого неба, свежей зелени и спелого плода. Мой белый цвет – цвет жизни. Мир многогранен и прекрасен в бесконечности вариантов и сочетаний цветов. Это и есть теория бесконечности. Космос. Творческое пространство, которое все время расширяется. Вся теория бесконечности в одном цветке. У цвета есть особенность взаимодействовать, порождая тона, полутона, тени и безграничное количество оттенков. Мои «белые цветы» бесконечно цветные. Они создают у зрителя много ассоциаций: мёд, свежесть раннего утра, смятая белая простынь. Иногда это коллаж из натуральной хлопковой ткани.

Появление физически осязаемого, тактильного фактурного элемента дает ощущение разных планов и направлений в работе. Иногда такой эффект дает газета, привезенная из путешествия, старая фотография, хранящая воспоминания былых лет, кусочек вышивки со свадебного платья или наряда для крещения. Отсюда и мотив белого кружева — символа чистоты, иногда роскоши, нового начала и человеческого мастерства. Воплощение кропотливого труда человека в стремлении к прекрасному.

Игла жизни появляется почти в каждой работе иногда явно, отбрасывая тень на поверхность холста, а иногда в виде закодированного символа. Сама белая нить — это линия судьбы, нейрография тонких эмоциональных состояний. Иногда нить вьет гнезда, а иногда собирается в тугой и напряженный узел, цепляет сознание и требует искать ответы на главные вопросы мироздания.

Фертильность

Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Сон Быка

Движение. Динамика. Достижение цели. Противостояние. Созидание. Преодоление. Стремление. Власть. Олицетворение мужского начала, его производительной силы. Плодородие. Репродуктивные силы природы.

Для меня Бык – сильный и наполненный символ, имеющий глубокие исторические корни. Понимание символики Быка окутано мифами, легендами, сказаниями, с ним связаны многие культовые и религиозные ритуалы. Для меня это клубок ассоциаций, воспоминаний, образы коллективного бессознательного из глубокой древности, архетипы современности. Список ассоциативных смыслов и образов бесконечен: Биржевой Бык с Wall street, античный мир, христианство, минойская культура, Древний Рим, скандинавские мифы, культура древних шумеров, иудаизм, египетские обряды, астрология и зодиакальное значение Быка, буддизм, принт на бейсбольной майке тинейджера и т.д.

Для меня образ Быка – это, прежде всего, возрождающая и созидающая сила Солнца, моего любимого символа, связанного с энергией творчества, созидательным началом.

Иногда Быки на моих полотнах становятся лунным — это уже история о женском начале, укрощении мужского и звериного. Бык, помещенный в сосуд женской формы, неизменно порождает цветение на моих полотнах, олицетворяет весну и возрождение. И снова возникает тема цикличности ритмов природы, взаимодействия мужского и женского начал. Бык, тонущий в цветущих мотивах флористических форм из цикла «Фертильность», как будто бросает свои силу и мужественность к ногам всеобъемлющей женственности. Он остается сильным, но с радостью и наслаждением уставшего воина погружается в сказку сладкого и пьянящего сна, наконец, находя покой и умиротворение.

Бык — также символ Испании. Веером настроений раскрываются средиземноморские мотивы на моих полотнах: от праздной Фиесты до наполненного страстью жизнеощущения в духе Дуэнде.

Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Плоскость стола имеет для меня особенное сакральное значение. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, собирающий вместе всю семью. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть. Когда земные страсти, низменные устремления, похоть и невежество уступают место благости.

Чайная семейка

Самая сказочная, семейная и очень личностная коллекция. Прототипы живописных образов этой серии – реальные чайники, каждый из которых хранит свою семейную историю, а то и сокровенную тайну.

Эта коллекция крепко связана с семейной традицией чаепития, которая в армянских семьях зачастую выливается в щедро сервированный пир с домашними вареньями и свежей выпечкой. Большинство моих «моделей» – фарфор из бабушкиных буфетов и комода с приданным. На моих полотнах узнаваемые классические модели знаменитой мануфактуры Мейсен, Рижского фарфорового завода Кузнецова, фабрики Дулёва и Питербургского Императорского фарфорового завода переживают самые неожиданные метаморфозы — сказочные и символичные одновременно. Это квестистенция детских воспоминаний и ассоциаций, каждый фрагмент которых, застревая в памяти, складывается в целостную мозаику моих картин.

Некоторые фирменные узоры и сочетания цветов, слегка видоизменяясь и пополняясь, путешествуют из картины в картину. Это яркие предметы быта из нашей старой квартиры в колоритном дореволюционном доме. В визуальные образы заложены вкусы и ароматы моего детства: бабушкина выпечка, запахи старого дома с кладовой, девичьей, просторной ванной с круглым окном и невероятно высокими потолками.

Дедушка любил красивую жизнь — изысканные вещи, лёгкий фарфор с ручной росписью, вышитые скатерти, добротную мебель. Старый секретер, удобный и практичный, напичканный хитроумными полочками и потайными отделениями, уютные старинные кресла, которые до сих пор служат верой и правдой в моём современном интерьере.

Самые выразительные детали этих вещей так четко отпечатались в непредвзятой детской памяти, что продолжают жить в моих полотнах декоративными мотивами, непривязанными к конкретным бытовым предметам. Они видоизменяются и трансформируются в новые образы, а иногда совершенно уходят в отрыв от изначальных прототипов. Например, узор на рукоятке старинного серебряного кавказского кинжала может превратиться в женское зеркало, рисунок с чеканной армянской вазы перекочевать на чайник или чашку футуристической формы, образы из старинных книг часто мелькают среди моих портретных этюдов. Любовь к увесистым, богато оформленным книгам тоже началась с этого дома.

Винный рог (у дедушки их была целая коллекция, в том числе и с инициалами владельца) на моих картинах превращается в рог изобилия, украшая плоскость ритуального стола. Кружево на моих картинах напоминает ажурные салфетки и скатерти, которые так любила вязать крючком тётя. Эти пронзительно белые рукодельные изящные паутины благородно контрастировали на фоне темной лакированной мебели.

Дедушка любил большие пузатые русские самовары — из них выросла моя коллекция «Русский чай на Итальянской кухне», поскольку во всех других бытовых решениях бабушка отдавала явное предпочтение итальянцам, а дедушка с этой деятельной, властной и энергичной кавказской женщиной старался не спорить.

«Как сложно найти пару», «Она закипела», «Он закипел», «Валентинка», «Чайная семейка», «Башня и бриоши». В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины, позволяю себе иронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее и с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог. Зритель с удовольствием отвечает, принимая условия шутливой игры! Так, коллекция моих чайников перестала быть сугубо семейной. Ученики, друзья, заказчики с удовольствием пополняют мое собрание своими семейными реликвиями, находками в антиквариатах или необычным, иногда даже дизайнерским новоделом. Так в живописной коллекции появились шедевры советского дизайна, исконно русские, современные итальянские, традиционные немецкие, японские, китайские и даже латышские народные чайники, в теплой податливой глиняной массе хранящие тепло рук их создателя.

Магнолии

Магнолии – символ весны, любви, красоты и благородства. Подарить возлюбленной цветы магнолии — рассказать о глубине своих чувств и серьёзности намерений. Этот цветок у восточных народов неразрывно связан со свадебной традицией. Он воссоздает в памяти зрителя прекрасные образы традиционной японской и китайской живописи и графики.

Почти все работы этого цикла — крупных форматов. Скульптурно прописанные лепестки древнего цветка выглядят монументально, но в тоже время они пластичны как шёлковые шали, развивающиеся на ветру. Благодаря разному характеру построения светотени, настроение зрителя меняется от картины к картине: от мягкой утренней неги до полуденного палящего солнца, от бархатного теплого заката до холодных полутонов сумерек и, под конец, глубокой томной ночи. Передать зрителю живое ощущение лунного света сложнее и интереснее всего.

Лепестки цветка раскрываются, обнажая его суть. Именно эта коллекция разбудила мое желание написать запах, передать эфемерное ощущение от наслаждения ароматом. Издавна магнолия вдохновляла парфюмеров на создание изысканных цветочных композиций. Подобно духам с солирующей ноткой этого благородного цветка, Магнолия в моих полотнах доминирует над пейзажем.

Здесь снова присутствует тема фертильности, пронизывающая все мои флористические композиции. Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Маски

В какой момент маска становится частью личности или, наоборот, характер превращается в публичную маску? В творчестве вопросов всегда больше, чем ответов.

В этих работах много первобытной экспрессии. Они навеяны африканскими масками и выразительными образами экспрессионистов. Помимо моих традиционных приемов — линии, орнамента и насыщенного колорита — особое значение в этой коллекции приобретает фактура. В создании сложной текстуры полотна полагаюсь на спонтанность, позволяя краскам самопроизвольно смешиваться на рабочей поверхности холста, создавать необычные формы и переходы цвета. Лишь затем подчиняя случайный результат творческого эксперимента исходному замыслу. Так неконтролируемая импровизация бессознательного трансформируется в осознанные упорядоченные формы.

Декупаж подрисовка. Как спрятать край карты.

Центром этих полуабстрактных экспрессий становится маска или человеческое лицо, выражающее яркую концентрированную эмоцию. И в памяти возникают не только образы африканских масок и портреты кубистов, но и непривычные для европейского зрителя лики традиционной китайской императорской оперы. Особую выразительность образам придают сочетания контрастных, почти ядовитых цветов. Фовистические художественные методы становятся по-настоящему дикими. Эти работы – квинтэссенция характера изображаемого.

Райские птицы

Образ Павлина — символ роскоши, праздности, изящного позёрства. Ассоциативный ряд этого образа, как веер из павлиньих перьев, бесконечно красив. Это и насыщенные запахи индийских пряностей, и тенистые сады персидского правителя, и приторная сладость экзотического лакомства, и восточные сказки Шахерезады, и традиционная китайская живопись, и многовековая история армянской миниатюры с причудливыми орнаментами из птиц, букв и восточных мотивов. Райские птицы, птица Феникс, Птица счастья, Жар-птица — всё это вариации на тему грёз об идеальной красоте, тоска по красивой сказке с непременно хорошим концом.

В моих работах, как правило, есть пара птиц в композиционном диалоге. Гнездо, яйца, игла жизни, цветущее древо, цветок лотоса, белые пух, нить и кружево — всё это символы, красноречиво говорящие о созидательной концепции полотен. Семейность, продолжение рода, благополучие и процветание дома.

Иногда в моих образах возникают птичья клетка, маскарадная маска, острая женская шпилька, зеркало — это совсем уже другая история. История Любви. Трепета. Страсти. Освобождения или, наоборот, зависимости. Эмоциональные оттенки многогранны, иногда даже сложны, как отношения в паре. Как правило, это роман с хорошим концом, когда даже противоречия и контрасты — движущая сила чего-то целого, единого, синергия пары.

Кульминация цикла — работа «Рождение белого Павлина»: сквозь калейдоскоп цветных фрагментов проявляется светлый и ясный образ белой птицы. Символ надежды, новой жизни, детской чистоты и невинности. Где-то в глубоком подсознании этот образ опосредованно навеян романом Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока». Невероятное человеколюбие в тонкой художественной, но в тоже время очень интимной интерпретации, пронизанной духом народного мистицизма, созвучно мне как художнику.

Белый Павлин в романе дико и нелепо контрастирует с безыскусным бытом жителей маленькой горной деревни. Он уязвим и беззащитен как росток новой жизни на суровой каменистой почве. Это память о далеких предках, глубокая скорбь по недавно ушедшим и слепая вера в простое и незатейливое человеческое счастье.

Мои «Райские птицы» — это красивая мечта, которая когда-нибудь обязательно осуществится.

Тигр и Пион

Ориентальная тема в разных контекстах, так или иначе, прослеживается во всех моих работах. Эта коллекция получилась с азиатским акцентом, благодаря эффектному образу Тигра, а также характерному для восточной, в особенности китайской, культуры цветку Пиона.

Тигр – символ опасной, хищной красоты. Эта ловкая и грациозная большая кошка олицетворяет агрессию и разрушение. Символ противоречивый, наполненный контраверсиями, звериный и божественный, разрушающий и созидающий одновременно. Он олицетворяет власть, королевское достоинство, стремление вперед, развитие. Образ чувственный, зачастую вызывающе сексуальный, пластичный, динамичный. Фигура Тигра порождает у зрителя богатый ассоциативный ряд, берущий своё начало в старинных мифах и сказаниях древней Персии, Индии, Китая.

В некоторых работах Тигр трансформируется в снежного барса или пантеру, раскрывая новые, иногда более сложные и нюансированные черты кошачьего характера. В моих традициях наделять символических зверей пронзительным, иногда почти человеческим взглядом. Зачастую выстраиваю композицию картин, как повествование, сказание, биографическую хронику: символы и атрибуты чередуются с коллажными фрагментами старого календаря, блокнота с зарисовками, ежедневника или даже личного дневника, складываясь в небольшую поэтичную новеллу. Такими байопиками чей-то жизни стали картины «Ричард», «Паула» и «Снежный Барс». Это романтичные истории о первой любви, юношеском максимализме, мечтах и слезах. Витальные цветы жизни пылают страстью и испускают сок, как капельку крови, на поверхность холста. Рассыпаются жемчугом и драгоценными камнями детские мечты и юношеские грёзы. Мои любимые атрибуты – женская шпилька и игла жизни колкими фразами пронизывают живописное полотно.

Бархатистые цветы Пиона контрастируют с хищным образом Тигра. Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, чувственной страсти, а также семейственности, богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Символизируя женское начало, эти цветы в дуэте с мужественным Тигром создают так любимую мною игру контрастов, которая придает динамику и смысловое напряжение картине.

Образ Бабочки – символ лёгкости, возрождения, трансформации, мимолетности жизни и от этого еще большей ценности каждого отдельного момента. Это надежда души, которая бабочкой вспорхнула вверх и прикоснулась к небесной вечности. Чудо.

Волшебная капуста

Коллекция абсолютно сказочная, почти игрушечная. Сначала был артишок, со своей вдохновляющей формой и переходом цвета. Название тоже волнующее, арт- и шок – это по-нашему. В процессе работы артишоки каким-то совершенно мистическим образом превратились в волшебную капусту, запереливались всеми цветами радуги и зацвели, привлекая бабочек и других необычных созданий. И как обычно бывает в сказках, завертелось волшебное веретено жизни, начала виться причудливым узором белая нить судьбы, то послушно собираясь в нежное кружево, то путаясь в сложный узел, то рассыпая каплями росы бережно нанизанный на неё жемчуг.

Жемчужина – символ возрождения и света, заточённая в раковину под толщей воды, ассоциируется с человеческим плодом и чудом рождения. И непременный атрибут моих картин – игла жизни с капелькой крови – предвестником появления новой жизни. Недаром ведь детей придумали находить в капусте, о чём свидетельствует затертая надпись в правом углу одной из картин.

Белые лилии, обрамляющие изображение или молочными узорами вплетенные в скатерть условного стола, это символы истории с глубокими корнями, письма и предания. Вы можете почти физически ощутить магическую силу волшебных соцветий, которые распускаются на этих полотнах.

На одной из картин артишок удивительно похож на сказочную кувшинку. А может быть это сказочный цветок, где король эльфов уже ждет свою Дюймовочку, чтобы подарить ей свободу и крылья?! Подарить любимой крылья, что может быть благородней и прекрасней.

Красный перец

Ведущий мотив этой коллекции — красный цвет, яркий, вызывающий, острый. Красная линия проходит через все работы этого цикла, где-то складываясь в орнамент из острых перчиков чили, где-то трансформируясь в язык ритуального тельца, где-то разливаясь в фон и основной цвет полотна. Красный цвет – это опасность, страсть, любовь, иногда — принадлежность к власти. Хищные настроения полотен подчеркивают основные фоны леопардового и тигрового цветов.

Винный Рог – ещё одна любимая тема, отголосок детских воспоминаний. На одной из работ рог извивается змеёй, или, наоборот, коварный аспид сворачивается в причудливый рог изобилия на кричащем красном фоне. Так рождается аскетичный по форме и жесткий по своей смысловой нагрузке образ.

Шашлычные натюрморты. Пустые тарелки не отбрасывают тени и не уходят в перспективу, а словно парят по поверхности холста как инородные летающие объекты. Единственным украшением лаконичные белых дисков становятся черные, очень графичные семечки арбуза. Сама чудо-ягода в работах отсутствует, что создаёт дополнительное напряжение, игру символов. На первый взгляд черные точки могут показаться мухами или другими неведомыми насекомыми. Суетясь на поверхности холста, эти чёрные точки на белоснежном фоне поначалу вызывают чувство тревоги, суеты, граничащей с отвращением.

Когда глаз фокусируется, и зритель понимает что перед ним, тревога сменяется меланхолией и грустью, мы понимаем, что пир уже закончился. Взгляд скользит по голым шампурам и отдельные фрагменты работы начинают складываться в цельное повествование.

Где-то среди привычных овощей, нанизанных на острые шампуры, вдруг возникает неброское сердце, иногда оно уже пустое… Но тут же все внимание забирает на себя лимон, единственный яркий акцент, спорящий с основным красным мотивом. В какой-то момент он загорается как солнышко, но быстро гаснет. Обычное дело: лимоном часто чистят шампуры — рядом с сердцем и графичными острыми линиями полупустых шампуров он кажется символом разлуки или конца. На ум приходит сравнение «кислый как лимон». Мои излюбленные художественные методы: черные контуры, декоративность, стилизация, перевёрнутая перспектива и орнамент превращают бытовой натюрморт в небольшую историю с неизменно открытым финалом.

Свадьба

Пегас (в переводе с греческого, «бурное течение»), сказочный Единорог, волшебная Птица счастья, тройка скакунов, связанная одной целью, или пара коней, пребывающая в композиционном диалоге, гнездо и игла жизни, заключённая в золотое яйцо, жемчужная сеть-клетка, в которой запутался мой Доминант, – всё это герои и символы одной свадебной истории. Образ коня многолик и многообразен – это и житейская мудрость, и повседневная выносливость, и бег времени, и символ аристократизма, божественной силы, зачастую плодородия и власти.

Резвый конь – символ циклического развития мира природных явлений, необузданная сила стихии. Его ассоциативный ряд прекрасен: порывистый ветер, морская пена, пылающий огонь, оглушительный водопад, шторм в океане… Иногда это пара коней в диалоге, конфронтации, противостоянии, споре…

Мои волшебные кони резвятся, парят, несутся вперед и вверх, они стремительны, динамичны, полны экспрессии.

В этой коллекции особую роль играет рисунок, а не цвет, как это чаще бывает в моих работах. Меня поражают и вдохновляют неограниченные возможности в создании эффекта движения, игры мышц, живой подвижной светотени, динамики позы с помощью такого простого и природного материала как жжёный уголь. Парящая на ветру грива, шероховатая поверхность конского волоса, детализация на фоне пластичных и даже воздушных растушёвок, фактура, создаваемая грубым черным пигментом на зернистой поверхности холста, рождает ощущение живой натуры и осязаемого объёма.

Очень часто в своих работах я осознано сохраняю конструктивные, вспомогательные линии рисунка, словно каркас полотна светится сквозь живописные цветовые плоскости. Контраст графичного и живописного глубоко волнует меня, создает в работе энергетическую вибрацию. Зритель как будто видит полотно на разных стадиях развития, чувствует поиск и сомнения автора. Он становится активным соучастником удивительного процесса творения. Пластическая анатомия живого и подвижного тела, направляющие векторы, задающие динамику позы или даже совокупности движений, жёсткие точки, определяющие пропорции и ракурс – все это словно скелет картины, на котором держатся декоративные и смысловые элементы работы.

Мифический образ единорога — символ истины и чистоты в европейской традиции. На Востоке он символ пробужденного сознания, олицетворяет высшую власть Бытия, энергию творения, безграничность творческого импульса. Это единство и созидательное начало, инь и ян. Взаимодействие мужского и женского принципа – любимый мотив моих работ. Подобно волшебному рогу мифического персонажа бесконечной спиралью вьётся сюжетная линия моих полотен, что показывает цикличность и бесконечность всех процессов природы.

Пионы

В этой коллекции наиболее полно раскрыта фовистическая стилистика. Составляя цветочные композиции, я полностью отказываюсь от иллюстративности в пользу обобщения и стилизации.

Цветы пиона трансформируются в лаконичные контрастные пятна чистых спектральных цветов. Живые, динамичные, объёмные плоскости как бы парят на поверхности яркого декоративного фона, абстрагируясь от повседневной реальности. Полностью отказываясь от привязки к жанру обыденного натюрморта или пейзажа, оставляю только суть и квинтэссенцию цветка, то, что выходит за рамки условной вазы или клумбы.

Академическое построение светотени уступает место живой линии, лёгкой и ловкой как каллиграфия иероглифа. Главным выразительным средством становятся цвет и характерный для фовизма контур. Сознательно уплотняя и утяжеляя его, я создаю ощущение падающей тени. Меняя его интенсивность, играю с перспективой и намекаю на объемность формы. Прибегаю к своему любимому методу смещения или несовпадения контура и заливки цветом, когда в прозрачных акварельных частях изображение напоминает витраж, а пастозно (густым слоем краски) написанные фрагменты превращаются в подобие ритмичной мозаики.

Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, семейственности, чувственной страсти, а также богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Несомненно, символ очень женский и женственный, текучий и пластичный. Формы и мотивы на моих полотнах плавно перетекают одна в другую, видоизменяются, создают движение, расцветают и увядают, чтобы возродиться снова.

Непрерывный водоворот жизни, трепетное отношение к законам природы, цикличность всех процессов мироздания и абсолютная радость бытия – суть этой коллекции.

Этюды (Марина)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Флора)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армения)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армянская свадьба)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Латвийский Пейзаж)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Par mani

Man ir augstākā profesionālā mākslas izglītība: esmu ieguvusi maģistra grādu Latvijas Mākslas akadēmijas monumentālās glezniecības nodaļā. Pirms tam ar izcilību esmu beigusi Jāņa Rozentāla mākslas skolu. Praktizējusi savas iemaņas fresku un graffito mākslā Florences Mākslas institūtā. Kopš 2007. gada – Latvijas Mākslinieku savienības biedre. Esmu ieguvusi 1.vietu Induļa Zariņa stipendiju konkursā, kas ir nozīmīga balva visiem Latvijas māksliniekiem. Esmu atklājusi vairāk nekā 20 personālizstādes un aktīvi piedalījusies grupu ekspozīcijās, ieskaitot starptautisku izstādi galerijā “Crous-Beaux-Arts” (Parīzē).

Es lepojos, ka tieši mani izvēlējās pārstāvēt Latvijas mākslu un kultūru augsta ranga viesiem no Ķīnas, Dienvidkorejas, ASV un Japānas starptautiskajā Connecting Baltic konferencē. Es aktīvi pasniedzu, vadu praktiskas nodarbības un izbraukuma meistarklases. Es vadu savu studiju- galeriju Rīgā – Karine Paronyanc Art studio. Savā radošajā darbnīcā strādāju ar bērnu un pieaugušo grupām (zīmēšana, gleznošana, kompozīcija), organizēju korporatīvus mākslas pasākumus un lasu lekcijas. Esmu līdzorganizatore, kuratore un dalībniece starptautiskajā mākslinieku izstādē “Armēņu palete”, Latvijas Mākslas akadēmijā, kurā piedalījās mākslinieki no Latvijas, Lietuvas un Armēnijas. Līdzorganizatore vasaras izbraukuma izstāžu sērijai “Flora Magica”. Es uzskatu, ka mākslai vajadzētu pārkāpt pāri ierastajiem izstāžu telpu rāmjiem un meklēt jaunus mijiedarbības veidus ar auditoriju.

Savā darbā es iedvesmojos no neierobežotās krāsu daudzveidības, vizuālo formu bezgalības un radošajām iespējām. Izmantojot krāsu, gaismu un ornamentus, es dalos ar jums savā entuziasmā un esamības priekā. Es jūs aicinu brīnišķīgā ceļojumā, kur uz audekla plaknes uzklātā Saule, Kosmoss, Zemes sāls un Dabas ritmi rada pilnīgi jaunas dimensijas jūsu personīgajā telpā. Mēs runāsim ar jums metaforu, leģendu, simbolu un smalku emocionālu stāvokļu tēlainajā valodā.

Nozīmīgu lomu manā biogrāfijā ir atstājusi kolekcija “Arbūzi”: arbūzs-lotoss ir kļuvis par manu simbolu, logotipu un identifikācijas zīmi. Es ticu mākslas lielajai nozīmei, spējai apvienot formas izsmalcinātību ar satura dziļumu un dzīvesprieku. Es neredzu pretrunu starp mākslas darba pozitīvo lādiņu un tā nopietno, jēgpilno dziļumu. Šajā savienojumā slēpjas mana pieeja mākslai.

Atceraties, ka, iegādājoties gleznu, jūs ienesat savā mājā arī daļiņu no autora personības un ieguldītās enerģijas lādiņu.

Laipni lūdzam bezkompromisu un radošajā mākslas pasaulē!

About me

I have a higher professional artistic education and a diploma of Latvian Art Academy, department of monumental painting. Before the Academy I had studied at and finished with distinction department of easel painting as well as department of illustrations at Janis Rozental Riga Art High School. I further honed my skills of wall-painting and graffito at Florence University of the Arts. Since 2007 I have been a member of the artists’ union of Latvia. First place winner in the artistic scholarship contest named after professor Indulis Zarins. I opened more than twenty personal exhibitions and took an active part in group shows including exhibition at the gallery “Crous-Beaux-Arts” (Paris).

I am proud to have been chosen to represent the art and culture of Latvia at the international conference Baltic Connecting to high-ranking guests from China, South Korea, the USA and Japan. I teach actively and conduct visiting master classes as well as run my own studio-gallery Karine Paronyanc Art studio in Riga. In my creative workshop I work with groups of children and adults (drawing, painting, composition), host corporate art-events, deliver lectures. Co-organizer, custodian and participator of international exhibition of artists of Latvia, Lithuania and Armenia “Armenian palette” at the Latvian Academy of Arts. Co-organizer of travelling exhibitions summer cycle “Flora Magica”. My credo lies in my belief that art should transcend habitual familiar exhibition space and search for new ways to interact with a viewer.

My works are inspired by limitless possibilities of colour, infinity of visual forms and creative opportunities. Through colour, light and ornament I share with you my delights and joy of existence. The process of creation for me is an amazing journey in which the Sun, Cosmos, salt of the Earth and Nature’s rhythms applied to canvas surface create absolutely new dimensions in your personal space.

The collection «Watermelons» took a very special place in my biography: watermelon-lotus has become my symbol, company logo and identification mark. I firmly believe in the importance of art, possibility to combine exquisiteness of form with a depth of content and joy of living. I cannot see any contradiction in a positive message of an art piece and serious semantic component. This is what makes my approach to art.

Please, bear in mind that when you acquire a painting, you bring home a charge of energy that had been put inside by artist’s personality.

Welcome to uncompromising and creative world of art!

Обо мне

У меня высшее профессиональное художественное образование: диплом Латвийской академии художеств, отделения монументальной живописи. До этого я с отличием закончила отделений станковой живописи, а также отделение иллюстрации колледжа им. Яниса Розенталя. Оттачивала мастерство фрески и граффито в Институте искусств во Флоренции. С 2007 года — член союза художников Латвии. Получила 1-е место в важном для всех художников Латвии конкурсе на стипендию Индулиса Зариньша. Открыла более 20 персональных выставок и приняла активное участие в групповых экспозициях, в том числе — международной выставке в галерее “Crous-Beaux-Arts” (Париж).

Горжусь, что именно меня выбрали представлять искусство и культуру Латвии на международной конференции Baltic Connecting перед высокопоставленным гостями из Китая, Южной Кореи, США, Японии. Активно преподаю и провожу выездные мастер-классы. Руковожу своей студией-галереей в Риге Karine Paronyanc Art studio. В своей творческой мастерской работаю с детьми и взрослыми группами (рисунок, живопись, композиция), провожу корпоративные арт-мероприятия, читаю лекции. Соорганизатор, куратор и участник международной выставки художников из Латвии, Литвы и Армении “Армянская палитра” в Латвийской академии художеств. Соорганизатор цикла передвижных летних выставок Flora Magica. Считаю, что искусство должно выходить за рамки привычного выставочного пространства, искать новые способы взаимодействия со зрителем.

В своей работе вдохновляюсь неограниченными возможностями цвета, бесконечностью визуальных форм и творческих возможностей. Через цвет, свет и орнамент делюсь с Вами своим восторгом и радостью бытия. Приглашаю в удивительное путешествие, где Солнце, Космос, соль Земли и ритмы Природы, положенные на плоскость холста, создают в Вашем личном пространстве совершенно новые димменсии. Мы будем общаться с Вами на образном языке метафор, сказаний, символов и тонких эмоциональных состояний.

Знаковую роль в моей биографии сыграла коллекция «Арбузы»: арбуз-лотос стал моим символом, фирменным и опознавательным знаком. Я свято верю в важное значение искусства, возможность сочетать изысканность формы с глубиной содержания и радостью жизни. Я не вижу противоречия в позитивном заряде художественного произведения и его серьезной смысловой нагрузке. В этом сочетании и заключается мой подход к искусству.

Не забывайте, что приобретая картину, Вы приносите в дом энергетический заряд, заложенный в нее личностью автора.

Добро пожаловать в бескомпромиссный и созидающий мир искусства!

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Мастер-класс для «Art-miles 5 этап «Немного MacKenzie»

Dynamics. Structure. Scheme. System. QR code. Network. Web. Perspectives. Tunnel. Volumes. Crystal lattice. Cage. Coordinate system. Architectural framework. Construction girders. Power wires. Machinery. Stairs. Runway. Bridges. Rails… The row of associations of these canvases is infinite, though I consciously avoid excessive illustrativeness or naturalness of images and even my inherent decorativeness totally gives way to conceptual generalization.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Rigid geometrical forms add up to the ornament of a big tired city. Ornament is the universal information carrier. It is a bridge from the past to the present. Modern ornament in my works often personifies informational smog of metropolis! What are we going to leave to those who will come after us? Megabytes of digital rubbish and lyricism of social networks? Wires habitually cut the sky, global internet web seemed to connect us, but separated us in the long run, industrialization made our life more comfortable, but having complicated it infinitely.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

This is an attempt to wrest an inquisitive mind from the clutch of virtual reality, manipulation mechanisms of which are sharpened to suppress the will of an individual for the purpose of commercial gain. The scale of cyber war is far greater than the scale of wars of the past. And fake subscribers to Instagram appear to become ‘Dead souls’ of the 21st century. It is extremely fashionable nowadays to buy a couple dozen of thousands of such ‘serfs’ to create an image of a virtual landlord.

Coming back to the subject of ornament – for me this is also the path to understanding the nature of things, divine origin of all things, the way to the Absolute. An ordered ornamental system of crystal lattice, a cell, a molecule, an atom… The theory of infinity, but directed inward, to the essence, not outward. The functioning of complex bio systems is subject to this divine principle. Just as a complex and ornate pattern of a Persian carpet is subject to precisely defined geometric grid. Hence, man’s craving for knowledge of God through ornament, symbol, geometric abstraction – infinite flow of meander, rangoli meditation, Arabic ligatures, solar signs of ancient civilizations, a powerful and laconic sign of a cross.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

Life is a straight line section between the dates of birth and death. The aesthetics of a straight line is close to man. Craving for ordering, structuring and symmetry are inherent in human nature. Aspiration to turn a segment of human life into infinite vector of a progressive thought, sensational discovery or creative achievement is the lot of a very few.

Movements of mind and soul create visual structures on the canvas plane. They shape their own physics, optics and the world structure in its extreme closeness and almost infinite remoteness. Each canvas bears a tremendous semantic load. The works of this series are growing hyperboles, near which it is difficult to maintain balance.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Industriālā filosofija

Formas stilizācija un lakoniskums šajā kolekcijā sasniedz savu apoteozi. Industriālā filosofija – tās ir ietilpīgas, bieži vien ironiskas domas, paustas skatītājam ar vienkāršotu, ģeometrisku formu starpniecību, kuras tā harmonē ar mūsu parasto ikdienību. Turklāt, tāpat kā visa mana daiļrade, darbi ir ornamentāli un ļoti ritmiski.

Dinamika. Struktūra. Shēma. Sistēma. QR-kods. Tīkls. Tīmeklis. Perspektīvas. Тunelis. Apjomi. Kristāliskais režģis. Šūna. Koordinātu sistēma. Аrhitektūras karkass, fermas. Elektropārvades vadi. Меhānismi. Kāpnes. Lidmašīnu pacelšanās josla. Tilti. Sliedes… Šo audeklu asociatīvā virkne ir bezgalīga, bet es apzināti izvairos no tēlu lieka ilustratīvisma vai dabiskuma, un pat man piemītošais dekoratīvisms pilnībā stājas man piemītošā konceptuālā vispārinājuma vietā.

Darbu nosaukumam piemīt liela nozīme šo audeklu uztverē, tie formulē jautājumu.

Stingras ģeometriskās formas veido lielas nogurušas pilsētas ornamentu. Оrnaments – tas ir universāls informācijas nesējs. Tiltiņš no pagātnes uz nākotni. Manos darbos mūsdienu ornaments bieži vien personificē megapolises informatīvo smogu! Ko mēs atstāsim tiem, kuri nāks pēc mums? Digitālo atkritumu megabaitus un sociālo tīklu liriku? Vadi ierasti griež debesis, pasaules interneta tīmeklis šķietami saista, bet galu galā mūs šķir, pateicoties industrializācijai, mūsu dzīve ir kļuvusi komfortablāka, bet arī daudz sarežģītāka.

Urbānistiskās mežģīnes sagraiza debesu gaisa telpu, nospiež skatītāju, rada gleznā spriedzi, liek meklēt atbildes uz eksistenciālajiem jautājumiem, kuriem mūsdienu cilvēkam vienkārši nav laika. Šis gleznieciskais cikls – tas ir mēģinājums izraut skatītāju no ikdienas kņadas un burtiski piespiest viņu filosofēt par galveno. No šejienes arī krāšņais kolekcijas nosaukums. Šā cikla darbi uzdod vairāk jautājumu nekā sniedz gatavas atbildes. Šo darbu mērķis ir mudināt skatītāju domāt, spriest, analizēt. Domāt patstāvīgi, ārpus politiskajām dogmām, uzspiestas cenzūras vai acumirklīgiem trendiem. Viegli būt pseidodisidentam, kad tas ir “meinstrīms”, daudz sarežģītāk ir palikt apzinātam, un galvenais – godprātīgam Cilvēkam.

Tas ir mēģinājums izraut vērīgo prātu no virtuālās realitātes ķetnām, kuras manipulācijas ir koncentrētas uz indivīda gribas apspiešanu komerciālas iedzīvošanās nolūkā. Kiberkarš ir daudz vērienīgāks par pagātnes kariem. Bet rēgainie instagram abonenti – tās ir 21.gadsimta ‘’Mirušās dvēseles”. Tagad ir ļoti moderni nopirkt pārdesmit tūkstošus tādu dzimtļaužu dvēseļu, lai radītu virtuālā muižnieka imidžu.

Atgriežoties pie ornamenta tēmas – man tas ir arī ceļš uz lietu dabas izpratni, visu būtņu dievišķā sākotne, ceļš uz Absolūtu. Kristāliskā režģa, šūnas, molekulas, atoma sakārtotā ornamentālā sistēma … Bezgalības teorija, bet vērsta uz iekšpusi, uz būtību, nevis uz ārējo. Sarežģītu biosistēmu funkcionēšana ir pakļauta šim dievišķajam principam. Līdzīgi tam, kā sarežģītais un puķainais persiešu paklāja raksts ir pakļauts precīzi pārbaudītam ģeometriskam tīkliņam. No šejienes tad arī cilvēka tieksme iepazīt Dievu ar ornamenta, simbola, ģeometriskās abstrakcijas starpniecību – meandra bezgalīgais plūdums, rangoli meditācija, mandalа, arābu burtu vijums, seno civilizāciju solārās zīmes, jaudīgais un lakoniskais krusta simbols.

Krusts ir cilvēka zemes dzīves horizontāles un viņa dievišķās vertikāles krustojums.

Dzīve — nogrieznis starp dzimšanas datumu un nāves datumu. Taisnas līnijas vai shēmas estētika cilvēkam ir tuva. Kārtošanas, strukturizēšanas vai simetrijas vēlme ir cilvēka dabā. Tieksme pārvērst cilvēka dzīves nogriezni bezgalīgā progresīvās domas vektorā, sensacionālā atklājumā vai radošā sasniegumā – tāds liktenis nepiemīt daudziem.

Prāta un dvēseles virzība rada vizuālas struktūras gleznas plaknē. Izveido savu fiziku, optiku un pasaules struktūru, tai ekstremāli tuvojoties un gandrīz bezgalīgi attālinoties. Ikviens audekls iztur milzīgu jēdzienisko slodzi. Šīs sērijas darbi — augošas hiperbolas, kuru tuvumā grūti noturēt līdzsvaru.

Dzīvās dabas plastiskuma stihiskās mijiedarbības un civilizācijas saprāta lineāruma izpēte joprojām mani ļoti satrauc. Bet galvenais jautājums, kāda gan ir Cilvēka loma šajā mijiedarbībā? Cilvēka dzīves mērķis un jēga?

Индустриальная философия

Стилизация и лаконичность формы в этой коллекции достигают своего апофеоза. Индустриальная философия – это ёмкие, часто ироничные мысли, сказанные зрителю через упрощенные, геометризированные формы, столь созвучные нашей обыденной повседневности. При этом, как и всё моё творчество, работы остаются орнаментальными и очень ритмичными.

Динамика. Структура. Схема. Система. QR-код. Сеть. Паутина. Перспективы. Туннель. Объёмы. Кристаллическая решетка. Клетка. Система координат. Архитектурный каркас. Строительные фермы. Провода электропередачи. Механизмы. Лестница. Взлётная полоса. Мосты. Рельсы… Ассоциативный ряд этих полотен бесконечен, но я осознанно избегаю излишней иллюстративности или натуральности образов, и даже присущая мне декоративность полностью уступает место концептуальному обобщению.

Названия работ имеют большое значение для восприятия этих полотен, они формулируют вопрос.

Жесткие геометрические формы складываются в орнамент большого уставшего города. Орнамент – универсальный носитель информации. Мостик из прошлого в настоящее. В моих работах современный орнамент часто олицетворяет информационный смог мегаполиса! Что мы оставим тем, кто придет после нас? Мегабайты дигитального мусора и лирику соцсетей? Провода привычно режут небо, мировая интернет- паутина кажется связала, но в итоге разобщила нас, индустриализация сделала нашу жизнь комфортнее, но бесконечно усложнила ее.

Урбанистическое кружево разрезает воздушное пространство неба, давит на зрителя, создает напряжение в картине, заставляет искать ответы на экзистенциальные вопросы, на которые у современного человека просто нет времени. Этот живописный цикл – попытка вырвать зрителя из суеты сует и буквально заставить его философствовать о главном. Отсюда и название живописной коллекции. Работы этого цикла задают больше вопросов, чем дают готовых ответов. Цель этих работ побудить зрителя думать, рассуждать, анализировать. Думать самостоятельно, вне политических догм, навязанной цензуры или сиюминутных трендов. Легко быть псевдо диссидентом, когда это- «мейнстрим»,гораздо сложнее оставаться осознанным, а главное, порядочным Человеком.

Это попытка вырвать пытливый ум из лап виртуальной реальности, манипуляционные механизмы которого заточены на подавление воли индивидуума с целью коммерческой наживы. Кибервойна гораздо масштабнее войн прошлого. А фейковые подписчики в инстаграм – это «Мертвые души» 21 века. Сейчас очень модно купить пару десятков тысяч таких крепостных душ для создания имиджа виртуального помещика.

Возвращаясь к теме орнамента- для меня это также путь к пониманию природы вещей, божественное первоначало всего сущего, путь к Абсолюту. Упорядоченная орнаментальная система кристаллической решётки, клетки, молекулы, атома… Теория бесконечности, но направленная внутрь, в суть, а не во вне. Функционирование сложных биосистем подчинено этому божественному принципу. Подобно тому, как сложный и витиеватый узор персидского ковра подчинен четко выверенной геометрической сетке. Отсюда и тяга человека к познанию Бога через орнамент, символ, геометрическую абстракцию — бесконечное течение меандра, медитация ранголи, мандала, арабская вязь, солярные знаки древних цивилизаций, мощный и лаконичный символ креста.

Крест пересечение горизонтали земной жизни человека и его божественной вертикали.

Жизнь — отрезок между датой рождения и датой смерти. Эстетика прямой линии или схемы близка человеку. Тяга к упорядочиванию, структуризации или симметрии есть в человеческой природе. Стремление превратить отрезок человеческой жизни в бесконечный вектор прогрессивной мысли, сенсационного открытия или творческого достижения — удел немногих.

Движения ума и души создают визуальные структуры на плоскости картины. Выстраивают свою физику, оптику и структуру мира, в его экстремальном приближении и почти бесконечном удалении. Каждое полотно выдерживает огромную смысловую нагрузку. Работы этой серии — это нарастающие гиперболы, вблизи которых трудно удерживать равновесие.

Исследование взаимодействия стихийной пластичности живой природы и линейности разума цивилизации продолжают остро волновать меня. Но главный вопрос, какова же роль Человека в этом взаимодействии? Цель и смысл человеческой жизни?

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye.

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries.

Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

“Art with Bio tag”

My motto is «Art with Bio tag». Bio – Life (from Greek Bios) – it is a play with a sign, which signifies product quality and producer’s careful attitude to nature and its rhythms.

ART Studio

Chamber space with a slightly Bohemian aura, cozy interior and serious professional lighting — there is everything one could need for a sterling painting process.

Studio is not just the place where I paint, but also work actively with my students, conduct thematic master-classes, regular painting lessons for children and adults, private lessons of painting, drawing and composition. Constantly changing exposition of my paintings on the walls of the studio and book windowsills full of classics and novelties of art literature supplement studying process and enrich even a competent visitor. Music selection sets the mood of the studio, as play list is the subject of my particular attention.

The key element of the studio is our unusual ART coffee table, the place of hot discussions and cozy gatherings. The aroma of a good coffee is just as indispensable part of the atmosphere as a coniferous smell of turpentine and a smell of fresh oil paint which is so familiar to artistic people. We like to entertain guests but they usually do not stay too long at the table, because we have something to offer them. Perhaps, this is why our creative studio became a popular place for very special festive master-classes timed to a solemn date, anniversary, wedding.

We are ready to share our artistic worldview and our love for art. Visiting master-classes and lectures may turn into a very special event of corporate program for some large office or a serious organization.

School Of Painting

Rich general education programs are for children and amateurs. We also offer ABC’s of drawing and composition for beginners. Practical painting assignments are provided within the frame of fascinating excursion into history of world art. There are special thematic lessons for professionals on the technology of painting, mixed author’s and modern techniques. As part of a serious academic program we also hold non-academic creative sessions, developing fantasy and creative thinking, unleashing artistic potential. For many people this can become a powerful course of ART therapy which helps to vent emotions! A road to real oneself…

Visiting and thematic master-classes

We always announce in advance courses of our thematic studies on our page in Facebook – Karine Paronyanc ART studio. Chamber master-classes are possible for individual groups in our cozy studio. Our seasonal plein air is a special art experience. Botanical garden, picturesque estate or yacht-club may become an excellent workshop in the open air.

Festive scenarios

Unforgettable creative experience is the best present to people who are important for us. We can decorate unusual gift cards as per an individual order. We also offer a special visiting artistic studio in the style and context of you corporate event or family celebration. Joint creativity is a great way to rally the family or a work team, to unleash individual potential of each member. One of the most popular versions is joint painting of a thematic canvas by the guests of your celebration. It can be the bride’s bouquet, hero of the day’s portrait or logo of your company in a pictorial interpretation. The painting can be finished in our workshop. We are also glad to create an individual scenario of a chamber pictorial evening for a couple or creative matinee for a small children group in our studio.

Lectures

There are enthralling course of lectures, once-only visiting presentation or a practical master-class with digressions into theory. My favourite themes are coloristic and orientalism in modern art, technology of painting, Fauvism, history of modernism development. I would gladly select a topic and prepare any other theme of artistic interest.

АRT Studija

Mājīga radošā telpa ar vieglu bohēmas auru, gaumīgu interjeru un nopietnu profesionālo aprīkojumu — šeit ir viss nepieciešamais pilnvērtīgam gleznošanas procesam.

Tā ir mākslas studija, kurā es ne tikai pati gleznoju, bet arī aktīvi strādāju ar saviem studentiem, vadu tematiskas meistarklases, regulāras gleznošanas nodarbības bērniem un pieaugušajiem, privātas gleznošanas nodarbības, kā arī zīmēšanas un kompozīcijas nodarbības. Nepārtraukti mainīgā manu gleznu ekspozīcija uz studijas sienām un uz palodzes plašā klāstā pieejamās klasikas un jaunākās mākslas literatūras grāmatas papildina izglītības procesu un spēj apmierināt pat visprasīgāko apmeklētāju. Īpašu noskaņu studijā rada speciāli izvēlēta, iedvesmojoša mūzikas, kuras atlasei es pievēršu ļoti lielu uzmanību.

Galvenais darbnīcas elements ir mūsu neparastais ART kafijas galdiņš, kas kalpo gan par karstu diskusiju, gan mājīgu pulcēšanās vietu. Labas kafijas aromāts ir tāda pati neatņemama atmosfēras sastāvdaļa, kā terpentīna skuju smarža un svaigas eļļas krāsas aromāts cilvēkiem, kuri ir saistīti ar mākslas vidi. Mums ļoti patīk uzņemt viesus, bet parasti viņi ilgi neaizsēžas pie galda — mums ir ko viņiem piedāvāt. Iespējams, tieši tāpēc mūsu radošā darbnīca ir kļuvusi par iecienītu vietu īpašām svētku meistarklasēm, kas veltītas par godu dzimšanas dienām, nozīmīgiem datumiem, kāzām un citiem svarīgiem notikumiem.

Mēs esam gatavi dalīties ar jums savā radošajā pasaules uztverē un mīlestībā uz mākslu.

Gleznošanas skola

Piesātināta vispārizglītojoša programma bērniem un mākslas mīļotājiem. Zīmēšanas un kompozīcijas pamati iesācējiem. Praktiski uzdevumi glezniecībā, kā daļa no aizraujošas ekskursijas pasaules mākslas vēsturē. Speciālas tematiskas nodarbības profesionāļiem — par glezniecības tehnoloģijām, kā arī jauktajām, autoru un mūsdienu tehnikām. Padziļinātas akadēmiskās programmas ietvaros mēs organizējam brīva formāta radošās nodarbības, kas attīsta iztēli un tēlaino domāšanu, atklājot māksliniecisko potenciālu. Daudziem tas var būt efektīvāk, nekā ART terapijas kurss, dodot vaļu emocijām! Ceļš uz savu patieso būtību.

Izbraukuma nodarbības un tematiskas meistarklases

Izbraukuma semināri un lekcijas var kļūt par lielas organizācijas vai uzņēmuma īpašu korporatīvās programmas notikumu. Mūsu tematisko nodarbību kursus mēs vienmēr laicīgi paziņojam mūsu Facebook lapā — Karine Paronyanc ART studio. Iespējamas arī kamer-meistarklases slēgtām grupām mūsu mājīgajā studijā. Īpaša mākslinieciskā pieredze ir sezonālie mākslas plenēri. Botāniskais dārzs, gleznaina muiža vai jahtklubs var kļūt par lielisku darbnīca brīvā dabā.

Svētku scenāriji

Neaizmirstama radošā pieredze ir labākā dāvana tiem cilvēkiem, kuri jums īpaši svarīgi. Mēs varam pēc jūsu pasūtījuma noformēt neparastas dāvanu kartes. Tāpat mēs piedāvājam izbraukuma mākslas darbnīcas jūsu uzņēmuma korporatīvajā pasākumā vai ģimenes svētkos, atbilstošā stilistikā un noformējumā. Kopīgas radošas nodarbības ir lielisks veids, kā saliedēt ģimeni vai komandu, atklāt katra dalībnieka individuālo potenciālu.

Viens no populārākajiem piedāvājumiem ir kopīga jūsu svētku dalībnieku radīta tematiska glezna. Tas var būt līgavas pušķis, jubilāra portrets vai jūsu uzņēmuma logotips gleznainā interpretācijā. Gleznu ir iespējams pabeigt mūsu darbnīcā. Tāpat mēs ar prieku izstrādāsim jums individuālu scenāriju romantiskam mākslas vakaram diviem cilvēkiem vai radošu bērnu dzimšanas dienas ballīti nelielai kompānijai mūsu studijā.

Lekcijas

Aizraujošs lekciju kurss, vienreizēja izbraukuma prezentācija vai praktiska meistarklase ar teorētiskām ievirzēm. Manas iecienītākās tēmas ir koloristika, orientālisms mūsdienu mākslā, glezniecības tehnoloģijas, fovisms, modernisma attīstības vēsture. Labprāt sagatavošu jebkuru citu jums interesējošu tēmu vizuālajā mākslā.

АРТ Студия

Камерное творческое пространство с легкой богемной аурой, уютным интерьером и серьезным профессиональным оснащением — здесь есть все, что надо для полноценного живописного процесса.

Студия, где я не только пишу сама, но и активно работаю со своими учениками, провожу тематические мастер-классы, регулярные занятия живописью для детей и взрослых, частные уроки живописи, рисунка, композиции. Постоянно меняющаяся экспозиция моих картин на стенах студии и книжные подоконники с классикой и новинками литературы по искусству дополняют учебный процесс и обогащают даже искушенного посетителя. Настроение студии задает вдохновляющая подборка музыки — к плей-листу я отношусь особенно щепетильно.

Ключевой элемент мастерской — наш необычный кофейный АРТ столик, место жарких дискуссий и уютных посиделок. Аромат хорошего кофе — такая же неотъемлемая часть атмосферы, как и родной для людей из творческой среды хвойный запах скипидара и свежей масляной краски. Мы любим принимать гостей, но обычно они не засиживаются у стола — у нас есть, что им предложить. Наверное, именно поэтому наша творческая мастерская стала популярным местом для особенных праздничных мастер-классов, приуроченных к торжественной дате, юбилею, свадьбе.

Мы готовы делиться своим творческим мироощущением и любовью к искусству. Выездные мастер-классы и лекции могут стать особенным событием корпоративной программы для большого офиса или серьёзной организации.

Школа Живописи

Насыщенная общеобразовательная программа для детей и любителей. Азы рисунка и композиции для начинающих. Практические задания по живописи в рамках увлекательного экскурса в историю мирового искусства. Особые тематические уроки для профессионалов — по технологии живописи, смешанным, авторским и современным техникам. В рамках серьёзной академической программы устраиваем также свободные творческие сессии, развивающие фантазию и образное мышление, раскрывающие художественный потенциал. Для многих это может стать мощным курсом АРТ терапии, дающей выход эмоциям! Путь к себе, настоящему…

Выездные и тематические мастер-классы

Курсы наших тематических занятий мы всегда заранее анонсируем на нашей страничке в Facebook — Karine Paronyanc ART studio. Возможны камерные мастер-классы для закрытой группы в нашей уютной студии. Особое художественное переживание – сезонные пленэры. Ботанический сад, живописное поместье или яхт-клуб могут стать отличной мастерской под открытым небом.

Праздничные сценарии

Незабываемый творческий опыт – лучший подарок важным для вас людям. Мы можем по индивидуальному заказу оформить необычные подарочные карты. Также предлагаем специальную выездную художественную мастерскую в стилистике и контексте Вашего корпоративного мероприятия или семейного торжества. Совместное занятие творчеством — отличный способ сплотить семью или коллектив, раскрыть индивидуальный потенциал каждого участника. Один из самых популярных вариантов – совместное написание общего тематического полотна гостями Вашего праздника. Это может быть букет невесты, портрет юбиляра или лого Вашей компании в живописной интерпретации. Картина может быть завершена в нашей мастерской. Также с радостью разработаем индивидуальный сценарий камерного живописного вечера для пары или творческого утренника для небольшой детской компании у нас в студии.

Лекции

Увлекательный курс лекций, разовая выездная презентация или практический мастер-класс с теоретическими отступлениями. Мои любимые темы — колористика, ориентализм в современном искусстве, технология живописи, фовизм, история развития модернизма. С удовольствием подберу и подготовлю любую другую интересующую тему в изобразительном искусстве.

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye. Harmony, golden ratio, natural landscape, these are all links of the same logical chain. Even human face is harmonious due to barely noticeable asymmetry. Recurrence is characteristic for natural lines. Can recurrence be viewed upon as a synonym for infinity? Or rather, it is infinity which is conditioned by the recurrence of all natural processes and their consistent pattern. Whatever happens to each of us, our surroundings, whole country, all mankind, we can be sure that day will replace night and then a beautiful sunset will happen again. Even if we cease to exist, another sunset will follow just the same and a dawn after it…

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. We say that “great people continue to live in their works” or “this man entered history”. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries. Nikola Tesla set a vector for mankind under the name of «electrodynamics», and then: ‘Enjoy yourselves, people, invent electric cars, set up trusts for perfection knows no limits’. But then, there is no limit to diversity of artistic forms. Geniuses just set vectors, discovering new styles and directions in art.

How often each of us finds himself in the role of a hero from an absurd computer game, overcoming obstacles and honing skills, scrambling to the very top and on reaching what he thinks is his limit, just enters the following level. And everything starts from scratch, only the rules of the game become more and more sophisticated and ladders steeper and more dangerous. And at the very end when there is no time to change anything and all spare lives have already been spent, we suddenly realize that the aim was absolutely different and heart of the matter is something absolutely different… Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. And again we come to the commonplace «forward and upward» we started our conversation about the ladder with.

I read a phrase in one of my favourite pieces of fiction Atlas Shrugged by Ayn Rand and it constantly excites my mind: «They say that there’s nothing but circular motion in the inanimate universe around us, but the straight line is the badge of man, the straight line of a geometrical abstraction that makes roads, rails and bridges, the straight line that cuts the curving aimlessness of nature by a purposeful motion from a start to an end. »

In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases. I call these living lines a neurography of fine, at times extreme emotional states. Flexible living nature so inclined to asymmetry and improvisation argues with a straight line human mind gravitates to so much. By simple geometric figures an ancient man managed to designate even so complex concepts as God, Cosmos, Sun and then formed them into ornament. Thus primeval art initiated modern conceptual art! Man learned to generalize, stylize and reach utter expressiveness through simplification! Thus a simple geometric 3D structure has become a model of Cosmos for an ancient thinker.

Yet, it is not always that these structural lines regulate and harmonize space and serve as imaginary frame emphasizing beauty of the nature. Sometimes interference of man into nature’s laws takes ugly forms. Then auxiliary structural lines of a rough drawing shine like a broken bone of a mutilated body: something that is natural takes bizarre forms causing horror and disgust. Contrast created by beautifully, finely and spaciously worked out details and expressive hard drawing excites and inspires me.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

I view this as a core of human nature’s duality. We want to be spontaneous and natural. A fashionable trend demands «to go back to our natural basics and instincts». Yet, it is exactly complex actions which are not natural, not conditioned by physiological program, that turn an animal into a human and encourage his spiritual growth.

Take art, music and literature. Fashion, design, architecture, refined cuisine — they are all products of a complex mental work of a human brain and not just satisfaction of primary physiological needs of a body, mass consumption culture so skillfully speculates on. A person who thinks and analyzes is simply dangerous to this culture. Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

Puzurs

Floral wreath defines the backbone of composition. It symbolizes fertility of meadows, the Universe and a sign of Infinity and motion at the same time. Round form is ideal. Nature cycle is a continuous and dynamic motion. The wreath is also an indispensable symbol of St. John’s Eve, it is connected with nature and its rhythms and recurrence.

There is a symbolic meaning to very detailed and meticulously chiseled motives of meadow flowers, which form the basis and background of a wreath. These are prototypes of fertility and continuity. Part of them is transparent and creates multilayered composition, rich in small details.

In the centre of composition in contrast with the pliable background set by flowers and plants, Puzurs’ graphic outlines are inserted as well as Latvian Solstice calendar, signs of strength and cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

It is in this collection that I for the first time came clearly and convincingly to the idea of horizon flattening into a vanishing point with a subsequent «opening» of this point, turning it into multidimensional construction. This is my understanding of dimensional and infinite nature of Cosmos. I would consider this compositional technique my own exclusive approach to landscape painting. Because initially the picture was conceived just as «Latvian meadow» (which allows for a rather conventional composition with the horizon line, foreground and background descending into distance). But the subject of «Latvian meadow» is unthinkable without understanding of the roots, pagan features of Latvian culture, bonds of Latvian people with rhythms of nature and a special attitude to Summer Solstice Festivals.

Cross turning into dimensional Puzurs, contrast of pliable floristic forms with strictly organized geometric frame suggested a solution. It was Puzurs itself exactly that helped to array and structure my understanding of the subject. Due to this work I discovered for myself that perhaps an ancient man was much closer to understanding the nature of the Universe, than a modern man.

Four seasons, 12 months. Day and night. The Sun and moon waxing. The day replaces night, the black lace of a wonderful nature chain changes into a white one. Dew drops scattered everywhere turn into pearls – symbol of self-expression and achievements. Оne flower looks like Baltic sea wave and tiny pearls inserted into it make splashing water and starry night at the same time.

The painting is also filled with unobtrusive bent, branchy motif, which exquisite straws interweave into Puzurs. Not only in Latvian tradition this symbol is considered orderly, harmonic symbol of the Universe, which in terms of energy is favourable for environment and human being. With its form and golden colour it reflects the idea of light revival. Puzurs transforms negative emotions, streamlines thoughts, creates protective field and symbolizes connection with God. Kinetic objects of that kind came to us from Northern Europe, where they are commonly known as “himmeli”. In Swedish and German language the word means sky.

The backbone of this composition is a wreath, which is made up according rainbow spectrum principle, opening the deep essence of each of seven primary colours, all their nuances and diversity. The core of the wreath is white. This is the white colour which permeates meadow. White as a forerunner of all, the foundations of the Universe.

Nine ambers, nine symbols of «Solar energies» are woven into the wreath. The sun rays flash each stone in which Latvian meadow plants stand motionless, having found eternal peace in golden tears of pine trees. The amber in this painting absorbed all hues characteristic for Latvia. Some are yellow like grain fields, field flowers or butter. Others are of bee and honey colours. The amber can be of crimson sunset above the sea and brown like home brewed beer.

Process of painting creation can be compared to making Indian mandala. Its aim is to show joy of life, compliance with the laws of and rhythms of nature, respect for cycles of the Universe. The profound meaning of the painting is to discover the entire Universe and deep sense in each spear and blade of grass.

Tears

There are tears of joy, tears of delight, tears of hope, tears of happiness, and it is better to finish associative array at this point. But life is life, which means there are also tears of deep sorrow, tears of disappointment and tears of unfulfilled dreams…

This is the most emotional and personal of my collections. And, perhaps, the most abstract. It has almost nothing that could connect it with a tangible world, just a bare emotion, acute experience and subtle psychological states. Transparent layers of glaze, fluid moving forms, split complex colour and shiny lacquered surfaces create a sensation of looking at the canvas through tears.

It is exactly in this collection that my favourite technique of pictorial contradistinctions shows itself quite distinctly. Plain, homogeneous surfaces of pure spectral colour emphasize and establish a stable base for pictorial, semitransparent technique details complex in terms of colour and painting technique. A live and dynamic forms shine through very simply shaped mechanistic smudges of subdued colour.

Airy and intangible space of the sky suddenly overflows into rain smudges pouring down the canvas. Whitened pink paint seems to cut into surface in the shape of strawberry yogurt stains – spray flies all over pictorial image. There is something barbarous, ignorant and even rude. This device seems to return viewer from a difficult journey into the depth of his soul back to the surface.

«Life is just a vase with flowers and a cup of morning coffee on your table and nothing more, remember this and stop self-scrutiny», — this is what I am telling viewer. It is nothing but daily routine, daily fuss and simple monotonous actions that can bring back to life a person who got over a deep emotional shock.

Sometimes I wash out parts of the image while all forms appear to dissolve, baring naked nerves – a rough white canvas surface. The work seems to shine from within and throbs like blood throbs in temples after sobbing. Pathetic and rituality are peculiar to me and sometimes they penetrate my paintings. And then it becomes something quite different, a tale from deep antiquity about a choir of bareheaded women criers, performing mourning anthem, desperate tears of goddess Isis, mourning Osiris or deep sorrow about the hard fate of one’s people.

Yet, each time I start a new painting for that cycle, I am telling myself: «Let them be the tears of joy!»

Pomegranate Blossom

Pomegranate fruit in bloom is a very powerful symbol. This is the image of fertility and procreation, the Sun, movement, consistent patterns of natural rhythms. It has for me direct associations with personalities who are so significant for my creative works, Sergei Paradjanov who is a film director and an artist (let us remember his legendary film «The Pomegranate Colour») and poet Sayat Nova.

I like play of words and meanings in the Russian language: blossom as bloom, biological phase before ripening of the fruit and bloom as a colour, generated by light. The word fruit is also capacious and symbolic – fruit of thought, human fetus, new beginning.

The Bloom of Pomegranate is many-faced and infinite: lake, carmine, red cadmium, purple, pink, sometimes even ocher with crimson blotch and sometimes bright scarlet with an orange hue… This is the colour of blood, the colour of life, the colour of ruby. The colour of Love.

In my works I follow a rhythmic system of composition building, ornamentality, which in its essence is a visual interpretation of rhythm. In terms of form my paintings have something in common with music and poetry. My sources of inspiration are medieval poetry of Asik (Armenian troubadour) and music of the great composer Arno Babajanyan, so passionate and full of contrasts, which I attempt to put onto canvasт.

The theme of Cross emerges in my works sometimes visibly, sometimes just indirectly. At times it is a folk motive, unique Cross in bloom — Armenian Khachkar. By its visual shape and semantic meaning it is inextricably linked with pomegranate tree in blossom. Yet, more often I resort to generalization and stylization without national and even more so without religious allusions. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

Как сделать ящик в кантри стиле. Мастер класс фреска и сложный фон.

Orchid Garden

Orchid is the flower of joy. According to a legend of New Zealand Maori tribe it was born out of the first rainbow on Earth, a gigantic colourful bridge of which crumbled under the weight of descended immortal ghosts. The shape of a flower reminds an exquisite butterfly.

Placer of flowers, just as a flock of moths, sitting on a twig, reminds us of a fleetingness of life and unearthly beauty of nature. Patterns and colour combinations of this amazing exotic plant are marvelous, they create rich scale of emotions: delight, tenderness, curiosity, anxiety… Orchid can be very different, tiger predatory, snow-white and light, velvety, enigmatic at times, of a deep violet, crimson and even purple colour, sunny yellow, childishly pink, pure, innocent or brightly flamboyant. Luxury, perfection, magnificence, defiant eroticism, perfect beauty, intimacy sometimes, these are but a few epithets due to enigmatic and many faced plant.

In my paintings orchids shape into bizarre compositions of fairy tale gardens, where golden disk of the sun can be found next to silver one of the moon, where the mood in one picture can change from early morning freshness to languid bliss of a deep evening, where moon energy succeeds the one of the sun and an enormous ball of the celestial luminary falls apart into multitude of sunny bunnies creating joyous mood in the picture.

Here again the subject of fertility is present. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe.

These gardens never bore a viewer as they are dynamic and stay in a constant process of transfiguration. Large forms are in contrast with small ones, the latter at times become exquisitely fine. Multilayered compositions, a play with formats and perspective, transparent glaze always make viewer discover again and again new details, colour combinations, unexpected silhouettes depending on light source and position of a viewer. Actually, the painting becomes a living organism in a personal space of the one who looks at it.

Watermelons

The freshest collection, it is sincere, frank, youthfully rebellious and without doubts the most ornamental.

In these works a pattern becomes an end in itself and the main artistic technique. Forthrightly and unpretentiously I combine two systems of ornament, the pattern of the main background and artistic rhythm which is set by location of things on the altar table. As is I superimpose different film-strips I displace them creating another metaphysical reality. Traditional principle of arranging items in still life gives way to picturesque music notebook. The plane of canvas seems to be drawn by regular parallel lines and I string on them decorative items-symbols. Sometimes I deliberately leave these auxiliary lines as if returning the viewer back to the very first stage of picture sketch thus making him an immediate participator of my compositional search and stressing ornamental structure of my canvases.

Ornament is one of my main sources of inspiration. It is to be found as a keynote piercing through all my works as some universal carrier of information, as visual incarnation of music that I love. It is both simplicity and cosmos at the same time. There is something magic in ornaments, they seem to carry encrypted cultural data base of all times, all fundamental human values. Ornament is a peculiar bridge from past into present.

Quite often instead of canvas I use colourful readymade printed fabric and then the contrast between a mechanistic regular factory pattern and a handmade ornament feels especially keenly creating tension and versatility. Sometimes I deliberately take out central composition, dividing canvas into equal segments, then Persian rug of my artistic images transforms into mandala, giving the viewer possibility to ignore everyday fuss, to find essence and meaning in something simple and routine. Then the festive table turns into a ritual one. At times it is a «sacrificial stone», where at the peak of holy awe everything is thrown to in the name of delight, love and happiness.

I often paint my pictures on bed sheets, old table cloths and embroidered fabric. It is especially cozy and intimate to «picture forth» on such canvases as it creates specific relationship with one’s own creation. Bed sheet is both a symbol of human existence and an intimate everyday thing simultaneously. Newly born is wrapped in a sheet, the sacrament of dream and love also takes place on a sheet and associative array is completed by ritual sheet – shroud in which a dead body is wrapped in the East.

Table plane has a special sacral meaning for me. The two tables, altar and festive one, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. This is both a generous Niko Pirosmani’s stye Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and a plain modern kitchen table in apartment house which gathers family. Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces the altar table or becomes the main element of a magnificent feast. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human and life that has come through death. But the main symbol of collection is of course a defiantly bright Watermelon-Lotus! It became not only logo but also the most familiar image of my oeuvre. Absolute and deeply loved play of contrasts most fully reveals its semantic, decorative and artistic component exactly in this unpretentious «fruit».

The first association is of course summer, fest and joy. But take care biting into a scarlet watermelon pulp, which gives long awaited cool on a sultry summer day! Watermelon is no coincidence! Shall we remember uncle Sigmund Freud and «Geisha With Watermelon» Nobuyoshi Araki. Smooth green surface seems like a protective military camouflage and appears unapproachable. But opening as a lotus flower wonder berry bares its tender and succulent, easily vulnerable pink essence. Black seeds make a neat pattern against the bright background of the fruit and scatter across ritual tables surfaces just like traces of careless, hasty or ignorant feast participators.

I like to combine seemingly unconnectable things, overfill the work with screaming decorative elements, balancing between kitsch and conceptual art. To exprees much through simple and routine, to find great in casual! The works are emotionally saturated, even exalted to an extent, despite being overcrowded with screaming details and decorative – at times even overly sugary elements.

«How difficult it is to find a mate», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sugary» themes. Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

The collection is all the more valuable and inimitable because it is the first one. These works yet lack fine elaboration of details so characteristic for me, tendency to complex nuances, the depth of colour and ductility of forms. On the other hand there is an uncompromising honesty and absolute obsession of an artist multiplied by youthful maximalism. In these works you will find nothing of salons and desire to be liked by the public. Some works of exactly this collection are deliberately exhibited on chains, stressing romantic, brutal and at times rebellious spirit of the author. The chain restricts and decorates.

Reincarnation of this theme is both painful and interesting at the same time. It reminds writing memoirs. Retrospection of one’s own creative biography is a spring board for a new «Stairway To Heaven».

Cotton Flower

Eternal flower, symbol of a plain natural yarn. Cotton fabrics bears associations with childhood, naturalness, modesty. For a man of modern day this is also a kind of a symbol of naturalness.

In a cotton flower I am trying myself to live through and reveal to a viewer infinity and versatility of white colour. There are no absolute colours in real world, reality has nothing in common with stencil and ideal scale.

Oriental wisdom holds white colour as the colour of death, the colour of the absence of blue sky, fresh green and ripe fruit. My white is the colour of life. The world is multifaceted and beautiful in its infinity and combinations of colours. The theory of infinity, that’s what it is. Cosmos. Creative space ever expanding. The entire theory of infinity in one flower. A flower has one peculiarity to interact, giving birth to tones, undertones, shades and limitless number of hues. Mt «white flowers» are infinitely colourful. They create many associations for a viewer: honey, early morning freshness, crumpled white sheet. Sometimes this is a collage of a natural cotton fabric.

Appearance of physically tangible and a very tactile textural element create a sensation of different planes and directions in each work. Sometimes this effect may come from an old newspaper brought home from travels or an old photograph that keeps remembering the years gone by or a piece of embroidery from a wedding dress or attire for christening. Hence the motive of a white lace, the symbol of purity, sometimes luxury, new start and human skill. Embodiment of painstaking work of a human being in his aspiration to the beautiful.

The needle of life in my works reveals itself at times quite realistically, casting shadow onto the canvas surface, but other times as a coded character. A white thread is a fate line, a neurography of subtle emotional states, it builds nests or assembles itself in a tough tense knot, hitching up consciousness and demanding to look for answers to the ultimate questions of the Universe.

Fertility

Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is capacious and so full of meanings that commas seem to be out of place.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may not be just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of my works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

The Bull’s Dream

Movement. Dynamics. Achievement of the aim. Confrontation. Creation. Overcoming. Aspiration. Power. Personification of male principle and its reproductive power. Fertility. Reproductive forces of nature.

For me the Bull is a powerful and brimming symbol, deeply rooted in history. Comprehension of the Bull’s symbolism is shrouded in myths, legends, sagas, many cult and religious rituals are connected with it. I perceive it as a tangle of associations, memories, images of the collective unconscious from deep antiquity, modern day archetypes. The list of associative meanings and images is endless: the Wall Street Charging Bull, the ancient world, Christianity, Minoan culture, Ancient Rome, Scandinavian myths, Ancient Sumerian culture, Judaism, Egyptian rites and Zodiac definition of the Bull, Buddhism, a teenager’s baseball T-shirt print and so on.

For me the image of The Bull is first and foremost a resurgent and creating power of the Sun, which is my favourite symbol, connected with the energy of creativity, creative start.

Sometimes the Bulls in my paintings become lunar and this is already quite another story about female principle and taming of male and savage. The Bull having been put in a vessel of a female shape invariably gives birth to bloom in my paintings and personifies spring and revival. And there again arises the theme of recurrence of nature rhythms and interaction of male and female principles. The Bull drowning in blooming motives of floristic forms from the cycle «Fertility» appears to throw its strength and virility at the feet of pervasive femininity. It remains powerful, but with a joy and delight of a tired warrior it plunges itself into a fairy tale of sweet and heady dream, at last finding peace and tranquility.

The Bull is also Spain’s symbol. Mediterranean motives open just like a fan in my paintings: from idle Fiesta to life sensation brimming with passion of existence in the vein of folklore character called Duende.

Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces altar table or becomes the main point of a magnificent feast. The tables, altar and festive, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. Table plane has a special sacral meaning for me. This is both Niko Pirosmani’s generous Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and just a plain modern kitchen table in apartment house which gathers all family. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human being and life that has come through death. When earthly passions, base aspirations, lust and ignorance give way to goodness.

Tea Family

This is the most fairytale, domestic and a very personal collection. The Prototypes of pictorial images in this series are real tea pots, each of which keeps its own family history, even an inmost secret sometimes.

The collection is linked to a family tea drinking tradition, which in Armenian families quite often turns into a generously served table with homemade jam and fresh bake. Most of my ‘models’ are porcelain items from granny’s sideboard and a chest of drawers hiding trousseau within. In my paintings recognizable classic models of a famous Meissen manufacture, Riga Kuznetsov porcelain factory, Dulev’s factory and St. Petersburg Imperial porcelain factory move through most unexpected metamorphoses, fabulous and symbolical at the same time. This is the quintessence of childish memories and associations, each fragment of which sticks in memory and creates a entire mosaic of my pictures.

Some exclusive patterns and colour combinations travel from painting to painting, slightly changing and increasing in numbers. These bright items of everyday life are from our old flat in a picturesque pre-revolution house. Visual images are stuffed with tastes and aromas from my childhood such as granny’s bake, smells of the old house with pantry, maiden room, spacious bathroom with round windows and incredibly high ceilings.

Grandfather loved beautiful life. Exquisite things, light porcelain with handmade design, embroidered tablecloths, solid furniture. Old secretaire, comfortable and practical, crammed with cunning shelves and secret compartments, cozy antique armchairs, which still serve faithfully in the modern interior of my home.

The most expressive details of these things got so clearly imprinted in a candid memory of a child, that keep on living in my paintings as decorative motifs unattached to any particular daily object. They mutate and transform into new images, and sometimes detach themselves absolutely from original prototypes. For example, design on a handle of antique silver Caucasian dagger may turn into a woman’s mirror, a pattern from hammered vase may migrate onto a teapot or a cup of futuristic form while images from old books often flicker in my portrait sketches. Love to heavy and richly decorated books also started here in this house.

Drinking horn (my grandfather had a whole collection of them, including items with the owner’s initials) in my paintings turns into cornucopia, adorning the plane of a ritual table. Lace in the paintings reminds openwork napkins, which my aunt loved crocheting so much. Those piercingly white handmade exquisite cobwebs nobly stand out against the background of dark lacquered furniture.

The grandfather loved large pot-bellied samovars, my collection «Russian tea in Italian kitchen» grew out of this love, since in all other daily life choices my grandmother most obviously preferred Italian items and grandfather tried not to argue with that active and overbearing Caucasian woman.

«How difficult it is to find a mate», «She has boiled», «He has boiled», «A Valentine», “Tea Family”, “Tower and Brioches”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sweet» themes.

Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

Thus, the collection of my tea pots stopped being purely domestic. Students, friends, customers with pleasure replenish my collection with their family heirloom, discoveries made in antique shops or with unusual and at times even design modern relics. This way there appeared in my pictorial collection masterpieces of Soviet design, natively Russian, modern Italian, traditional German, Japanese, Chinese and even national Latvian tea pots keeping in their warm malleable clay mass the warmth of hands of their creator.

Magnolias

Magnolias are the symbol of spring, love, beauty and nobleness. To give one’s fiancée a flower of magnolia as a gift means to reveal the depth of one’s feeling and seriousness of intentions. Oriental peoples inextricably link the flower to wedding traditions. It recreates in memory of a viewer gorgeous traditional images of Japanese and Chinese paintings and graphic arts.

Almost all works of this cycle are of large formats. Painted in a sculptural manner petals of the ancient flower look monumentally but pliable at the same time, like silk shawls fluttering in the wind. Due to different character of chiaroscuro build up, the viewer’s mood changes from painting to painting: from soft morning bliss to midday blazing sun, from velvet warm sunset to cold semitones of the twilight at the end of a deep languid night. To convey to the viewer a vibrant sensation of moonlight is the most difficult and interesting task of all.

The flower petals open, baring its essence. It is exactly this collection that woke up my desire to paint scent, convey ephemeral sensation of aroma enjoyment. Since olden times magnolia has inspired perfumers to create exquisite flower compositions. Just like a fine perfume with the top note of this noble flower, Magnolia in my paintings dominates over landscape.

Here again is presented the subject of fertility which permeates all my floristic collections. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is so capacious and full of meanings, that commas seem to be out of place. This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may be not just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of the works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

Masks

How to grasp that very instant when a mask becomes part of personality or the other way round – a character turns into a public mask? In creativity there are always more questions than answers.

These works possess much of primeval expression as they are inspired by African masks and eloquent images of expressionists. Apart from my traditional lines, ornament and saturated colouring, special meaning in this collection is paid to the texture. When creating a complex texture of a canvas I lean upon spontaneity and allow an unprompted mix of colours on the working surface of a canvas to generate unusual forms and colour transition. It is afterwards, that I subdue random result of a creative experiment to the original concept. Thus, uncontrolled improvisation of the unconscious transforms into conscious orderly forms.

A human face expressing a bright concentrated emotion becomes the centre of these semi-abstract expressions. And the memory recalls not only the images of African masks and expressive portraits of cubists, but also images of traditional Chinese Emperor Opera, which look so strange to the eye of European spectator. Apotheosis of image expressiveness is emphasized by combinations of extremely contrasting colours that all but scream. It is when Fauvistic artistic methods grow truly wild. These works are a peculiar concentrate of human emotion, quintessence of the nature of what is being portrayed.

Birds of Paradise

The image of Peacock is a symbol of luxury, idleness and graceful posturing. Associative array of this image is like a peacock feather fan, it is infinitely beautiful. It is all in one: a saturated smell of Indian spice and shady gardens of Persian ruler, sugary sweetness of an exotic delicacy and oriental fairy tales of Sheherazade, traditional Chinese painting and centuries-old history of Armenian miniature with quaint ornaments made of birds, letters and oriental motives. Birds of Paradise, Phoenix, Bird of Happiness and the Fire Bird – all of them are variations on the subject of daydreaming about perfect beauty, longing for a beautiful fairy tale with an inevitably happy end.

As a rule, there are in my works a couple of birds in a compositional dialogue. A nest, eggs, the needle of life, tree in blossom, lotus flower, white fluff, thread and lace are all symbols, eloquently speaking of a creative concept of canvases. Family, procreation, home well-being and prosperity.

Among my images there sometimes appears bird cage, masquerade mask, a sharp woman hairpin, mirror, but this something quite different. Love story. Awe story. Passion story. Story telling of a release from or quite the opposite which is a dependence on. Emotional tints are multi-faceted, even complex at times, just as relations within a couple are. As a rule this is a novel with a happy end, when even contradictions and contrasts serve as driving force of something which is a whole, synergy of a couple.

Culmination of the cycle is a work «White Peacock birth»: through a kaleidoscope of colourful fragments there emerges a bright and clear image of a white bird. It is the symbol of hope, new life, child’s purity and innocence. Somewhere in my deep subconscious this image was indirectly inspired by Narine Abgaryan’s novel «Three Apples Fell Out Of The Sky». Incredible humanity in a subtle artistic, yet at the same time very intimate interpretation, imbued with the spirit of folk mysticism is very much in tune with me as an artist.

The White Peacock in the novel contrasts wildly and ridiculously with artless life of people living in a small mountain village. It is vulnerable and helpless like a sprout of a new life on a hard rocky soil. This is a memory of distant ancestors, deep sorrow about those who passed away lately and a blind faith in a plain and artless human happiness.

My «Birds Of Paradise» is a beautiful dream, which is bound to come true some day.

Tiger and Peony

One way or another oriental theme can be traced in all of my works in various contexts. This collection has acquired an Asian accent due to spectacular image of Tiger and Peony flower which is so characteristic for Eastern and especially Chinese culture.

Tiger is a symbol of dangerous, predatory beauty. This big dexterous and graceful cat personifies aggression and destruction. The symbol is controversial, it is beastly and divine, destroying and creating simultaneously. It embodies power, royal dignity, striving forward, development. The image is sensual, often defiantly sexual, plastic and dynamic. The Tiger figure brings about viewer’s rich associative array, which stems from old myths and legends of ancient Persia, India and China.

In some works Tiger transforms into a snow leopard or a panther, revealing new, sometimes more complex and detailed features of a feline character. It is my tradition to endow symbolic beasts with a piercing look which is almost human. I often form composition of paintings as a narration, saga and biographical chronicle: symbols and attributes take turns with collage fragments of an old calendar, notebook with sketches, daily planner or even personal diary, turning into a small poetic novelette. The paintings «Richard», «Paula» and «Snow Leopard» became such biopics of someone’s life. These are romantic stories of first love, youthful high spirits, dreams and tears. Vital flowers of life blaze with passion and ooze juice like a drop of blood onto canvas surface. Childhood dreams and adolescent slumbers scatter as pearls and jewels. My favourite attributes are woman hair pin and needle of life piercing pictorial canvas as sharp remarks.

Velvety Peony flowers are in contrast with predatory image of Tiger. Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. Peony is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Being a symbol of female principle, these flowers in duet with masculine Tiger create my beloved play of contrasts, which renders dynamics and meaningful tension to the painting.

The image of Butterfly is a symbol of lightness, rebirth, transformation and fleetingness of life, each moment of which only gains more value because of that. This is a hope of the soul, which like a butterfly fluttered up and touched celestial eternity. A miracle.

Magic cabbage

This collection is absolutely fabulous, almost to a point of being a toy one. In the beginning there was an artichoke with its inspirational form and colour transition. The name itself has something exciting to it art- and choke, I like that. In the process of work artichokes by some mystical way turned into a magic cabbage, started shimmering with all colours of the rainbow and bloomed, attracting butterflies and other unusual creatures. And just as it often happens in fairy tales, the magic spindle of life started spinning, a white thread of fate began to curl in a bizarre pattern, obediently turning into a soft lace, then tangling up into a strong knot, then sprinkling pearls carefully strung on it, as if they were dew drops.

A pearl is a symbol of revival and light, imprisoned in a shell somewhere under water column, associating with human fetus and the wonder of birth. And indispensable attribute of my paintings – the needle of life with a drop of blood, harbinger of a new life emerging. It is not without reason that there is a notion of children being found under a cabbage leaf, a witness to this is an erased inscription in the right corner of one of the paintings. White lilies framing the image or woven as milky patterns into a tablecloth of the imaginary table are the symbols of history with deep roots, letters and fables. You can almost physically sense the magical power of fairy inflorescences which blossom in these canvases.

In one painting artichoke reminds a fairy tale water lily. Yet, maybe this is a fairy tale flower where the Elf King is already waiting for his Thumbelina to give her freedom and wings. To give wings to one’s fiancée, what can be more noble and marvelous.

Red Pepper

Bright, defiant and hot red colour is the leading motif of this collection. The red line pierces all works of the cycle, here forming an ornament made of spicy chili peppers, there transforming into the tongue of a ritual calf or turning into a background and basic colour of the canvas. Red colour is a danger, passion, love and sometimes affiliation with power. Predatory moods of the canvases are emphasized by basic backgrounds of leopard and tiger colours.

Another of my favourite subjects is Wine Horn, an echo of childhood memories. In one of my works the Horn starts wriggling and its treacherous form takes shape of a bizarre cornucopia against screaming background, austere as for the form and hard as for its semantic load.

And, by all means, shashlik still life. Empty plates do not cast shadows and do not vanish into perspective, but appear to be hovering on the surface of the canvas as foreign objects. The only decoration of neat white discs are black stylized graphic seeds of watermelon. The wonder-berry itself is not present in the pictures and this creates additional suspense and a play of symbols. At a glance the black dots may be taken for flies or some other obscure insects. As if goose bumps are fussing on the surface of canvas, these black dots against snow-white background cause anxiety at first, a bustle bordering on disgust.

Then, when the eye understands what it is, anxiety transforms into melancholy and sadness, we realize that the feast is already over. The glance glides over naked skewers and starts adding work fragments to recreate the whole story.

And somewhere among common vegetables Impaled on a skewer there appears a discreet heart, which is already empty at times… But the real eye-catcher is a lemon, the only bright accent challenging the main red motif of the collection. At some moment it even lights up as a sun but goes out in no time. The usual thing, skewers are often cleaned with lemon but here close to the heart and sharp graphic lines of almost empty skewers it seems a symbol of separation or end. And the memory serves – ‘as sour as a lemon’. My favourite artistic techniques are black contours, decorativeness, stylization, inverted perspective and ornament turn common still life into a little story with an invariably open finale.

Wedding

Pegasus (from Greek meaning «rapid current) and fabulous Unicorn, Magical Bird of Happiness, three horses, related by one purpose, abiding in compositional dialogue, the nest and needle of life enclosed in a golden egg, pearly net-cage in which my Dominant has messed up, these are all heroes and symbols of one wedding story. The horse image is many-faced and diverse, being at the same time worldly wisdom, everyday stamina, time running, the symbol of aristocratism, divine might and quite often fertility and power.

A frisky horse is a symbol of cyclic development of the world of natural phenomena, unbridled power of elements. Its associative array is beautiful and consists of gusty wind, sea foam, blazing fire, deafening waterfall, ocean storm…

Sometimes this is a pair of horses in dialogue, confrontation, standoff, argument…

My magical horses are frolicking, soaring, rushing forwards and up, they are dashing, dynamic and full of expression.

This is a collection with a special part for drawing, not for colour as the case often is in my works. I am amazed and inspired by unlimited possibilities when creating effect of movement, play of muscles, a living and fluid chiaroscuro, dynamics of posture with the help of such simple and natural material as charcoal. Mane soaring in a wind, rough surface of horsehair, fine details against the background of plastic and even airy shading, texture created by rough black pigment on the granular surface call forth a sensation of a living nature and tangible space.

Quite often in my works I deliberately keep functional, auxiliary drawing lines, and like a framework of painting it shines through pictorial colour planes. I am deeply thrilled by a contrast of graphic and pictorial elements, as it creates vibration of energy in a work. A viewer appears to see painting at different stages of its development, feels search and doubts of the author. He becomes an active party to a surprising process of creation. Plastic anatomy of a living and moving body, directing vectors, setting dynamics of a posture or even totality of movements, rigid points and foreshortening, all this appears to make skeleton of a painting, which holds together decorative and meaningful elements of the work.

In European tradition mythical image of Unicorn is the symbol of truth and purity. In the East it is the symbol of awoken consciousness, it personifies the highest authority of Existence, the energy of creation, infinity of creative impulse. This is the unity and creative nature Ying and Yen. Interaction of male and female principle is a favourite motif of my works. Like a magical horn of a mythical creature endless spiral of story line of my paintings curls which shows recurrence and infinity of all natural processes.

Peonies

This collection most fully discloses the topic of Fauvistic stylistics. When making floral compositions I completely abandoned descriptiveness in favour of generalization and stylization.

Peony flowers transform into laconic contrasting spots of pure spectral colours. Living, dynamic, spatial planes appear to be floating on the surface of a bright decorative background, ignoring everyday reality. Completely abandoning dependence on a genre of conventional still life or landscape I leave only the essence and quintessence of a flower, something that transcends framework of an imaginary vase or flowerbed.

Academic construction of chiaroscuro gives way to a living line, light and dexterous like hieroglyph calligraphy. Colour and contour characteristic for Fauvism become the main means of expression. Consciously making it denser and harder I create a sensation of a falling shadow. Varying its intensity I play with perspective and hint at spatiality of a shape. I resort to my favourite technique of contour offset or contour mismatch and filing with colour, where in parts of transparent water colours the image reminds stained glass window and pasty (thick layer of paint) painted fragments turn into a likeness of rhythmic mosaic.

Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. The flower is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Doubtlessly, the symbol is very women’s and feminine, fluid and plastic. Shapes and motifs in my paintings smoothly flow one into another, change, create movement, bloom and fade to be reborn again.

Continuous whirlpool of life, reverent attitude to nature’s laws, recurrence of all processes of creation and an absolute joy of being are the essence of this collection.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Идеи для декупажных карт. Декупаж мастер класс с идеями.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Kāpnes uz debesīm

Cilvēka tiekšanās pēc Absolūtā ir mūžsenas?! Vēršanās pie Dieva!? Dzīves ceļš pretī mūžībai!? Ceļš pie sava īstā es!? Vai arī ambiciozās karjeras kāpnes!? Vai varbūt šis nodeldētais “uz priekšu un augšup” ir progresa iemiesojums, cilvēka domas uzvara pār dabu!? Vai tā ir uzvara!?

Daba vienmēr tiecas pēc dabiskuma un vieglas asimetrijas, tādējādi radot cilvēka acij patīkamās plūstošās formas. Harmonija, zelta griezums, dabiska ainava — tas viss ir vienas loģiskas ķēdes posmi. Pat cilvēka seja ir harmoniska, pateicoties tik tikko pamanāmajai asimetrijai. Dabas līnijām ir raksturīgs cikliskums. Vai cikliskumu var uzskatīt par bezgalības sinonīmu? Visdrīzāk bezgalība ir saistīta ar visu dabisko procesu cikliskumu un to likumsakarībām. Lai kas arī notiktu ar katru no mums, mūsu apkārtējo vidi, visu valsti, visu cilvēci, mēs varam būt pārliecināti, ka nakti nomainīs diena, un tad atkal būs skaists saulriets. Pat ja mūsu vairs nebūs, saulriets noteikti būs, tā pat kā rītausma .

Turpretim cilvēks, tieši pretēji, ir nogrieznis, taisna līnija, ierobežota ar dzimšanas un nāves datumu, sava veida individuāla koordinātu sistēma sarežģītajā Visuma kartē. Par ievērojamiem cilvēkiem mēdz teikt, ka viņi turpina dzīvot savos darbos, vai arī, ka šis cilvēks ir iegājis vēsturē, iemantojis mūžību. Cilvēciskais ģēnijs – tas vairs nav nogrieznis, bet vektors, stars, kas tikai nosaka virzienu un nezina robežas. Nikola Tesla deva cilvēcei vektoru ar nosaukumu «elektrodinamika», un tālāk – izklaidējaties, draugi, izgudrojiet elektromobiļus, atklājiet koncernus, pilnībai nav robežu. Tā pat arī nav robežu māksliniecisko formu daudzveidībai, ģēniji tikai nosaka vektoru, paverot jaunus mākslas stilus un virzienus.

Cik bieži katrs no mums, kā muļķīgu datorspēļu varonis, pārvarot šķēršļus un noslīpējot prasmes, rāpjas virsotnē, bet, sasniedzot to, kas, viņaprāt, ir viņa iespēju robeža, saprot, ka ir pārgājis jaunā līmenī. Un viss sākas no sākuma, tikai spēles noteikumi kļūst sarežģītāki un izsmalcinātāki, un kāpnes stāvākas un bīstamākas. Un, lūk, pašā finālā, kad nav vairs laika kaut ko mainīt, un visas dzīvības ir iztērētas, mēs pēkšņi saprotam, bet mērķis ir bijis cits, un jēga ir pavisam cita.

Kāpnes ir bezgalīga vertikāle, ko šķērso horizontāli pakāpieni, katrs krustpunkts veido krustu. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga. Un atkal banālais “uz priekšu un uz augšu”, ar kuru sākām mūsu sarunu par kāpnēm.

Vienā no maniem iecienītākajiem literārajiem darbiem — “Atlants iztaisnoja plecus” (autore Aina Renda) izlasīju frāzi, kas nemitīgi uzjunda manas smadzenes: “Tiek uzskatīts, ka mums apkārt esošajā nedzīvajā dabā, nav nekas, izņemot ciklisku kustību, bet taisna līnija ir cilvēka zīmogs, ģeometriskas abstrakcijas taisna līnija, kas iezīmē ceļus, sliedes, tiltus; taisna līnija, kas pāršķeļ bezmērķīgus dabas līkumus ar mērķtiecīgām kustību no sākuma līdz beigām. ”

Šajā kolekcijā dzīvās, mežonīgās dabas plastiskās formas pretstatījums cilvēka radītajam taisno līniju karkasam sasniedz savu apoteozi. Tas kļūst par šo ekspresīvo gleznu galveno jēgu. Es saucu savas dzīvās līnijas par smalku, dažkārt pat uz robežas esošu, emocionālu stāvokļu neirogrāfiju. Elastīgā dzīvā daba, kas ir tik ļoti tendēta uz asimetriju un improvizāciju, argumentē ar taisnu līniju, pie kuras tā tiecas cilvēka saprāts. Pat tādus sarežģītus jēdzienus un parādības kā Dievs, Kosmoss, Saule, senajiem cilvēkiem izdevās apzīmēt ar vienkāršām ģeometriskām figūrām, pēc tam izveidojot no tām ornamentu. Pirmatnējā māksla ielika pamatus mūsdienīgajai, konceptuālajai mākslai! Cilvēks ir iemācījies vispārināt, stilizēt un ar, vienkāršošanas palīdzību, sasniegt maksimālu izteiksmīgumu! Tā vienkārša, ģeometriska 3D konstrukcija kļuva par Kosmosa modeli senatnes domātājam. Bet ne vienmēr šīs konstruktīvās līnijas sakārto un harmonizē telpu, kalpo kā nosacīts rāmis, kas izceļ dabas skaistumu. Dažreiz cilvēka iejaukšanās dabas likumos veido atbaidošas formas. Un tad dziļā zīmējuma palīgkonstruktīvās līnijas izskatās kā salauzti kauli sakropļotā ķermenī, kad dabiskais, pieņemot dīvainas formas, rada šausmas un riebumu. Kontrasts, ko veido skaisti, smalki un apjomīgi izzīmētas daļas un izteiksmīgais, skarbais, stingrais zīmējums, mani satrauc un iedvesmo.

Un kāpnes manās gleznās transformējas par mastiem, stīgām, vantīm, rūpnieciskām konstrukcijām, mehānismu tēliem, atgādinot futūristiskus starus, kas sašķeļ mīkstas, dabiskas formas, caurstrāvo kā radioviļņi vai elektriskās strāvas, taustāmu, dzīvi pulsējošu miesu.

Tajā, manuprāt, slēpjas cilvēka dabas divējādā būtība. Mēs vēlamies būt spontāni un dabiski. Modes tendences pieprasa “atgriezties pie saviem dabiskajiem pirmsākumiem un instinktiem”. Bet tieši sarežģītas darbības, kas nav dabiskas, ko nenosaka fizioloģiskā programma, pārveido dzīvnieku par cilvēku un mudina to attīstīties.

Māksla, mūzika, literatūra, mode, dizains, arhitektūra, izsmalcināta virtuve — tie visi ir cilvēka sarežģītā, mentālā smadzeņu darba produkti, nevis ķermeņa primāro fizioloģisko vajadzību apmierināšana, ar kuriem tik prasmīgi spekulē masu patēriņa kultūra. Tai ir bīstams cilvēks, kurš domā un analizē. Un tikai bezkompromisu mākslas spēks spēj cilvēka roku radītās stīgas pārvērst par viņa dvēseles stīgām. Un tad ierastā telpa paplašinās, atverot portālu uz bezgalību.

Puzurs

Gleznu kompozīcijas pamatu veido ziedu vainags. Tas vienlaikus ir gan pļavas ražīguma, gan visuma simbols, kā arī bezgalības un kustības zīme. Apļa forma ir ideāla. Līdzīgi kā dabas aplis, kas ir nepārtrauktā un dinamiskā kustībā. Vainags ir arī neatņemams Jāņu nakts simbols, kas saistīts ar dabu, tās ritmiem un cikliskumu. Detalizētajam, smalki izstrādātajam pļavas ziedu motīvam, kas veido vainaga pamatni un fonu, ir simboliska nozīme. Tie ir auglības, pēctecības un ražīguma prototipi. Tie ir daļēji caurspīdīgi un veido daudzslāņainu kompozīciju, kas sastāv no sīkām detaļām.

Kompozīcijas centrā, kontrastā ar ziedu un augu plastiski veidoto formu, ir iezīmētas grafiskas puzura kontūras, latviešu saulgriežu kalendārs, krusts un latviskas spēka zīmes. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles saskares punkts, dzīve mērķis un jēga.

Šajā kolekcijā es pirmo reizi tik pašsaprotami un mērķtiecīgi esmu nonākusi pie idejas iezīmēt horizonta līniju vienā punktā, kas rezultātā rada sākuma punktu daudzdimensionālai kompozīcijai. Uzskatu to par savu unikālo kompozīcijas metodi ainavu glezniecībā. Sākotnēji glezna bija iecerēta kā klasiska “Latvijas pļava”, kas paredzēja diezgan banālu, šablonisku kompozīciju ar horizonta līniju, priekšplānu un perspektīvu. Taču “Latvijas pļavas” tēma ir pilnīgi neiespējama bez izpratnes par latviešu tautas kultūras saknēm, tās pagāniskajām tradīcijām, nebeidzamo saini ar dabas ritmiem un īpašo attieksmi pret saulgriežu svētkiem. Krusts, pārvēršoties par apjomīgu Puzuru, pretstatā plastiskajām ziedu formām, ar precīzi veidotu ģeometrisku karkasu, pamudināja mani uz vēl nebijušu risinājumu. Tieši Puzurs palīdzēja sakārot un sistematizēt manu skatījumu uz šo tēmu. Es esmu nonākusi pie atklājuma, ka, iespējams, mūsu senči savā dabas Visuma apziņā ir bijuši daudz zinošāki un pārāki par mūsdienu cilvēkiem.

Četras sezonas, 12 mēneši. Diena un nakts. Saule un augošs mēness. Diena nomaina nakti, melna mežģīne — brīnumains dabas tīkls nomaina balto. Tajā ir izkaisīti rīta rasas pilieni, kas pārtop pērlēs — pašizpausmes un sasniegumu simbolā. Viens no Ziediem simboliski atgādina Baltijas jūras vilni, pērles, kas iegleznotas tajā, līdzinās ūdens šļakatām, kā arī atgādina zvaigžņotas debesis.

Gleznu caurstrāvo arī neuzkrītošs smilgu motīvs, no kura smalkajiem salmiem ir darināts puzurs. Puzuri, ne tikai Latviešu tradīcijās, ir sakārtota, harmoniska visuma simbols, kas enerģētiski labvēlīgi ietekmē vidi un cilvēku, ar formu un zeltaino krāsu izsaka atdzimstošās gaismas ideju. Puzuri transformē negatīvās emocijas, sakārto domas, veido aizsarglauku, simbolizē saikni ar Dievu. Šie kinētiskie interjera objekti cēlušies no Ziemeļeiropas un plašāk pazīstami kā “himmeli” no Zviedru un Vācu valodas vārda himmel, kas nozīmē debesis.

Vainags, kas ir kompozīcijas pamatā, veidots pēc spektra, jeb varavīksnes principa, atklājot katras no septiņu pamatkrāsu dziļāko būtību, nianses un daudzveidību. Vainaga vidus ir balts. Tā ir balta gaisma, kas caurstrāvo puzuru. Baltais kā visuma pirmsākums, kā pamatu pamats.

Vainagā ir ievīti 9 “saules enerģijas” simboli – dzintari. Saules stari izgaismo katru dzintaru, kuros ir sastinguši Latvijas pļavu augi, kas iemantojuši mūžību zeltainajās priežu asarās. Gleznā dzintars sastopams dažādās Latvijai raksturīgās nokrāsās. Daži dzintara gabali ir tik dzelteni kā labības lauki, pļavas puķes vai sviests. Citi ir bišu un medus krāsā. Dzintars var būt arī jūrmalas saulrieta sarkans vai tumīgi brūns kā mājās darīts alus. Gleznas tapšanas procesu var salīdzināt mandalas veidošanu. Tā mērķis ir parādīt dzīves prieku, dabas likumu un tā ritējuma ievērošanu, cieņu pret dabas un visuma cikliem. Atrast Visumu un jēgu katrā zāles stiebrā un smilgas rakstā ir šīs gleznas dziļākā jēga.

Asaras

Prieka asaras, sajūsmas asaras, cerību asaras, laimes asaras – šajā vietā gribētos likt punktu asociāciju sērijai. Bet dzīve ir dzīve, un tas nozīmē, ka tajā ir arī dziļu skumju asaras, vilšanās asaras, asaras par nepiepildītiem sapņiem .

Pati emocionālākā un personiskākā no manām kolekcijām. Un, iespējams, ka visabstraktākā. Tajā gandrīz nav nekā, kas savienotu darbu ar reālo lietu pasauli — tikai kailas emocijas, asi pārdzīvojumi un smalki psiholoģiski stāvokļi. Caurspīdīgi glazūras slāņi, līstošas, kustīgas formas, sarežģīti lauzta gaisma un spīdīgas lakotas virsmas rada skatītājam sajūtu, ka viņš skatās uz audeklu caur asarām.

Tieši šajā kolekcijā izteikti saskatāma mana iecienītā kontrastējošā glezniecības metode. Vienkāršas, viendabīgas, tīru spektrālo krāsu virsmas izceļ un nodrošina stabilu pamatu gleznainām, puscaurspīdīgām, sarežģītā krāsu un zīmēšanas tehnikā izpildītām detaļām. Caur mehāniskiem, ļoti vienkāršas formas notecējušiem, viendabīgiem krāsas traipiem izgaismojas dzīvas un dinamiskas formas.

Gaisīgais un nemateriālais debesu plašums pēkšņi pārtop lietus straumēs, kas notek pa audeklu. Izbalējuši rozā krāsas zemeņu jogurta plankumi it kā ietriecas virsmā, šķiežot šļakatas pa gleznaino attēlu. Tajā ir kaut kas mežonīgs, nezināms, pat rupjš. Šis paņēmiens burtiski izrauj skatītāju virspusē no viņa sarežģītā ceļojuma savas dvēseles dziļumos.

“Dzīve ir tikai vāze ar ziediem un tase rīta kafijas uz jūsu galda un nekas vairāk, atcerieties to un pārstājiet iedziļināties sevī,” es saku skatītājam. Bieži vien ikdienas dzīve, satraukums un vienkāršas, monotonas darbības var atgriezt dzīvē cilvēku, kurš piedzīvojis dziļu emocionālu satricinājumu.

Dažreiz es notīru attēla daļas, formas it kā izplūst, atkailinot nervu galus — audekla balto, raupjo virsmu. Šķiet, ka darbs izgaismojas no iekšpuses un pulsē kā asinis plakstiņos pēc ilgas un stipras raudāšanas. Dažreiz manās gleznās iezogas man raksturīgais patētiskums un rituālisms. Un tad tas ir pavisam cits stāsts no senatnes — par apraudātāju-sieviešu kori, kas izpilda sēru maršu, dievietes Izīdas izmisuma asaras, sērojot par Ozīrisu vai dziļas skumjas par viņas tautas grūto likteni.

Un tomēr katru reizi, kad sāku jaunu gleznu šajā ciklā, es sev saku: “Lai tās būtu prieka asaras!”

Granāta krāsa

Ziedošs granātkoka auglis manā uztverē ir ļoti spēcīgs simbols. Tas ir auglības, dzimtas turpināšanas, Saules, kustības un dabas ritmu likumsakarību simbols, kā arī tas rada tiešas asociācijas ar manai daiļradei ļoti nozīmīgām personībām — režisoru un mākslinieku Sergeju Paradžanovu (atsaucam atmiņā viņa leģendāro filmu “Granāta krāsa”) un dzejnieku Sayat-Nova.

Man patīk vārdu spēles un nozīmes krievu valodā: zieds (цвет) kā ziedēšana, bioloģiskā fāze pirms augļa nogatavošanās un krāsa (цвет) kā fenomens, radīts no gaismas. Tā pat arī vārds auglis ir apjomīgs un simbolisks — domu auglis, cilvēka auglis, jauns sākums .

Фармхаус своими руками. Видео мк для начинающих.

Granātābolu krāsa ir daudzveidīga un bezgalīga: kraplaks, karmīns, sarkans kadmijs, purpursarkanā, rozā, dažreiz pat okers ar tumši sarkanu pieskaņu, bet citreiz spilgti sarkans ar oranžu nokrāsu . Asins krāsa, dzīves krāsa, rubīna krāsa. Mīlestības krāsa.

Savos darbos es cenšos pieturēties pie ritmiskas sistēmas kompozīcijas uzbūvei un ornamentalitātes, kas būtībā ir ritma vizuāla interpretācija. Mana glezniecība pēc savas formas rezonē ar mūziku un dzeju. Mani iedvesmas avoti ir viduslaiku Armēņu trubadūra dzeja un kaislīgā, kontrastu un patosa pārpilnā ievērojamā komponista Arno Babadžanjana mūzika, kuru es cenšos atainot uz audekla.

Dažreiz skaidri, dažreiz tikai netieši manos darbos parādās krusta tēma. Dažreiz tas ir tautisks motīvs, unikāls ziedošs krusts — armēņu Hačkars. Pēc vizuālās formas un jēgpilnās nozīmes man tas ir nesaraujami saistīts ar ziedošu granātkoku. Bet parasti es pieturos pie vispārināšanas un stilizācijas, bez nacionālām un reliģiskām nokrāsām. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga.

Orhideju dārzs

Orhideja – prieka zieds. Jaunzēlandes maoru cilts leģendā teikts, ka tas radies no pirmās varavīksnes uz zemes, kas sadrupa zem nemirstīgo garu svara. Tie bija salidojuši un sasēdušies uz milzīgā, daudzkrāsainā tilta. Pēc savas formas orhidejas zieds atgādina elegantu tauriņu.

Ziedu birums, līdzīgi kā tauriņu saime, kas nosēdusies uz tieva zāles stiebra, atgādina par dzīves īslaicīgumu un pārdabisku dabas skaistumu. Šī brīnišķīgā, eksotiskā auga ornamentu un krāsu kombinācijas pārsteidz iztēli un uzbur bagātīgu emociju gammu: sajūsmu, maigumu, zinātkāri, satraukumu . Orhideja var būt ļoti dažāda: plēsīgi tīģer-raiba, sniegbalta un gaiša, samtaina, dažreiz noslēpumaina, piesātināti violeta, sārta un pat purpursarkana, saulaini dzeltena un dzīvespriecīga, bērnišķīgi rozā, tīra, nevainīga vai izaicinoši spilgta .

Greznība, pilnība, krāšņums, erotiskums, ideāls skaistums, dažkārt tuvība – tie ir tikai daži epiteti, kas veltīti noslēpumainajam un daudzpusīgajam augam.

Uz maniem audekliem orhidejas veido savādas pasaku dārza kompozīcijas, kur zeltainais saules disks var pastāvēt līdzās mēness sudrabam, kur noskaņa vienā attēlā var mainīties no agra rīta svaiguma līdz vēla vakara tumšajai svētlaimei, kur mēness enerģija nomaina saules enerģiju, kur milzīgais debesu spīdeklis sabirst neskaitāmos saules zaķīšos, radot gleznā priecīgu satraukumu vai juteklisku gaismas un ēnas spēli.

Un atkal auglības tēma. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Pārdzimšana. Formu un parādību metamorfozes.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte.

Šie dārzi nekad neapnīk skatītājam — tie ir dinamiski un pastāvīgi mainīgi. Lielas formas kontrastē ar nelielām, dažreiz pat juveliera cienīgām detaļām. Daudzslāņainas kompozīcijas, spēle ar formu un perspektīvu, caurspīdīgs pārklājums paver skatītājam aizvien jaunas detaļas, krāsu kombinācijas, negaidītus siluetus un attēlus, ņemot vērā gaismas avotu un vietu, kur atrodas skatītājs. Attēls kļūst par dzīvu organismu skatītāja personīgajā telpā.

Arbūzi

Pati smieklīgākā kolekcija. Patiesa. Atklāta. Jauneklīgi dumpinieciska. Un, viennozīmīgi, visornamentālākā.

Šajos darbos raksts kļūst par pašmērķi un galveno māksliniecisko metodi. Es tiešā un vienkāršā veidā apvienoju divas ornamentu sistēmas: galvenā fona rakstu un māksliniecisko ritmu, ko nosaka priekšmetu izvietojums uz rituālā galda. Es it kā uzlieku dažādus diapozitīvu kadrus vienu uz otra, sajaucu tos, izveidojot citu metafizisko realitāti.

Tradicionālais objektu izvietojuma princips klusajā dabā piekāpjas gleznainai nošu burtnīcai. Šķiet, ka audekla plakne ir ieskicēta ar regulārām, paralēlām līnijām, uz kurām es uzveru dekoratīvus priekšmetus — simbolus. Dažreiz es apzināti atstāju šīs palīglīnijas, it kā atgriežot skatītāju sākotnējā attēla skicēšanas stadijā, padarot viņu par netiešu līdzdalībnieku savas kompozīcijas meklējumos un izceļot savu gleznu ornamentālo struktūru. Ornaments — viens no galvenajiem manas iedvesmas avotiem. Ar smalku līniju tas caurvij visus manus darbus, kā universāls informācijas nesējs, kā manas iemīļotās mūzikas vizuāls atveidojums. Vienlaikus vienkāršība un vienlaikus kosmoss. Ornamentos ir kaut kas maģisks, tajos ir šifrēta visu laiku kultūras bāze, visas cilvēka fundamentālās vērtības. Ornaments ir sava veida tilts no pagātnes uz tagadni.

Bieži vien audekla vietā izmantoju gatavu krāsainu, apdrukātu audumu, tad kontrasts starp mehānistisko, regulāro rūpnīcas rakstu un ar roku darinātu ornamentu ir redzams īpaši spilgti, radot spriedzi un daudzslāņainību. Dažreiz apzināti izvēlos centrālo kompozīciju, sadalot audeklu vienādos segmentos, tad mans māksliniecisko tēlu persiešu paklājs tiek transformēts par mandalu, kas skatītājam dod iespēju abstrahēties no ikdienas kņadas, atrast būtību un nozīmi vienkāršumā un ikdienišķajā — tad svētku galds pārvēršas par rituāla galdu. Dažreiz tas ir “upurtrauks”, kur svētsvinīgu trīsu apogejā, viss tiek likts uz altāra, baudas, mīlestības un laimes vārdā.

Bieži gleznoju savas darbus uz palagiem, veciem galdautiem, izšūtiem audumiem. «Mālēšana» uz šādiem audekliem ir īpaši patīkama un intīma, tas rada īpašas attiecības ar savu radīto darbu. Palags ir gan cilvēka eksistences simbols, gan intīms sadzīves priekšmets. Jaundzimušais tiek ietīts palagā, miega un mīlestības noslēpums arī notiek uz palagiem, asociāciju virkni noslēdz rituālu palags – līķauts, kurā Austrumos tiek ietīts mirušā ķermenis.

Galda virsmai manā skatījumā ir īpaša sakrāla nozīme. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Bieži vien manās gleznās Vērša (Buļļa) nocirstā galva rotā altāra galdu vai kļūst par galveno krāšņo svētku dalībnieku. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi.

Bet kolekcijas galvenais simbols, protams, izaicinoši košais Arbūzs-Lotoss! Tas ir kļuvusi ne tikai par preču zīmi, bet arī par atpazīstamāko manu darbu tēlu. Beznosacījumu un tik ļoti iemīļotā kontrastu spēle vispilnīgāk atklāj savu jēgpilno, dekoratīvo un māksliniecisko slodzi šajā vienkāršajā «auglī».

Pirmā asociācija, protams, ir vasara, svētki, prieks. Bet esiet piesardzīgi, iekožoties sārtajā miesā, kas sniedz gaidīto atvēsinājumu tveicīgā vasaras dienā! Arbūzs — tā nav nejaušība! Atcerieties vectētiņu Zigmundu Freidu un Nobuyoshi Araki “Geiša ar arbūzu”. Gludā, zaļā virsma, kas atgādina militāro kamuflāžas aizsargmaskējumu, šķiet neiekarojama.

Bet, atveroties kā lotosa ziedam, brīnum- oga atkailina savu maigo un sulīgo, viegli ievainojamo rozā būtību. Melnās sēkliņas veido dīvainu, akurātu rakstu uz augļa spilgtā fona un izkaisās pa rituālo galdu virsmām, atgādinot neuzmanīgas, steidzīgas vai neveiklas svētku dalībnieku pēdas.

Man patīk apvienot šķietami nesavienojamas lietas un pārpildīt ar kliedzošiem dekoratīviem elementiem, balansējot starp kiču un konceptuālo mākslu. Izteikt daudz caur vienkāršo, ierasto un saskatīt vareno ikdienišķajā! Darbi ir emocionāli piesātināti, pat varētu teikt — eksaltēti, neņemot vērā bezgaumīgo detaļu un dekoratīvo, dažkārt pat pārāk saldo, elementu pārbagātību.

“Cik grūti atrast pāri”, “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. Dažos darbos es apzināti, caur jautriem gleznu nosaukumiem, pieļauju pašironiju, dažreiz pat sarkasmu, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta pretinieka pretenzijas par multfilmu koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru ir atspēkojis viņa pārmetumus un ir gatavs atklātam dialogam.

Īpaši vērtīgu šo kolekciju padara tas, ka tā ir pirmā. Šajos darbos nav man raksturīgās smalkās detaļu izstrādes, tieksmes uz sarežģītām niansēm, krāsu dziļuma un formu plastiskuma. Bet ir bezkompromisu godīgums un absolūta mākslinieka apsēstība, kas pareizināta ar jaunības maksimālismu. Šajos darbos nav nekā no salona un vēlmes iepatikties sabiedrībai. Daži tieši šīs kolekcijas darbi tiek apzināti izstādīti ķēdēs, uzsverot romantisko, brutālo un reizēm dumpīgo autora garu. Ķēde gan ierobežo, gan izrotā.

Šīs tēmas reinkarnācija ir sāpīga un vienlaikus interesanta. Tā ir kā memuāru rakstīšana. Paša mākslinieciskās biogrāfijas retrospekcija — tramplīns jaunām «Kāpnēm uz debesīm».

Kokvilnas zieds

Mūžīgais zieds, visvienkāršākais dabas dzijas simbols. Kokvilnas audums asociējas ar bērnību, vienkāršību un pieticību. Mūsdienu cilvēkam tas ir tāds kā dabiskuma simbols.

Kokvilnas ziedā es cenšos izdzīvot pati, kā arī sniegt skatītājiem iespēju izbaudīt baltās krāsas bezgalību un daudzpusību. Reālajā pasaulē nav absolūtu krāsu, realitātei nav nekā kopīga ar trafaretiem vai perfektu mērogu. Austrumu filozofijā absolūti baltu uzskata par nāves krāsu. Tā ir krāsa, kurai nepiemīt debesu ziluma, zāles svaiguma vai nogatavojušos augļu sulīgums.

Mana baltā krāsa ir dzīves krāsa. Pasaule ir daudzšķautņaina un skaista savā bezgalīgajā krāsu variācijā un kombināciju daudzveidībā. Tā ir bezgalības teorija. Kosmoss. Radošā telpa, kas visu laiku izplešas.

Visa bezgalības teorija atklājas vienā ziedā. Krāsai ir spēja mijiedarboties, ģenerējot toņus, pustoņus, ēnas un neierobežotu daudzumu ar nokrāsām. Mani «baltie ziedi» ir bezgalīgi krāsaini. Tie rada skatītājam virkni asociāciju: medus, agra rīta svaigums, saburzīts balts palags. Dažreiz tā ir kolāža no dabīga kokvilnas auduma.

Parādoties fiziski taustāmam faktūras elementam, rodas sajūta par dažādām plaknēm un mākslas darba ievirzēm. Dažreiz šo efektu sniedz no ceļojuma atvesta avīze, sena fotogrāfija, kurā glabājas atmiņas par seniem laikiem, izšuvuma gabaliņš no kāzu kleitas vai tērpa, kas paredzēts kristībām.

Šeit atklājas balto mežģīņu motīvs — tīrības, dažkārt greznības, jauna sākuma un cilvēku meistarības simbols. Cilvēka rūpīgā darba iemiesojums, tiecoties pēc brīnišķā.

Dzīves adata parādās gandrīz katrā darbā, dažreiz uzskatāmi, metot ēnu uz audekla virsmas, bet citreiz kodēta simbola izskatā. Baltais pavediens ir dzīves līnija, smalku emocionālu stāvokļu neirogrāfija.

Dažreiz pavediens veido ligzdas, bet citreiz tas savijas ciešā un saspringtā mezglā, aizskar apziņu un pieprasa meklēt atbildes uz galvenajiem Visuma jautājumiem.

Auglība

Dzīvības cikla turpinājums un atjaunošanās. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu tiekšanās pēc savas dzimtas turpinājuma. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem atsevišķi ir ietilpīgs un jēgpilns.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē. Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīgs krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Vērša sapnis

Kustība. Dinamika. Mērķa sasniegšana. Konfrontācija. Radīšana. Pārvarēšana. Tiekšanās. Vara. Vīrišķā sākuma un auglības iemiesojums. Dabas reproduktīvais spēks.

Manā uztverē Vērsis ir spēcīgs un piepildīts simbols, kam piemīt dziļas, vēsturiskas saknes. Izpratne par Vērša simboliku ir apvīta ar mītiem, leģendām un teiksmām. Ar to saistīti dažādi kulta un reliģiskie rituāli. Man tas ir asociāciju, atmiņu, kolektīvās zemapziņas tēlu no tālas senatnes un mūsdienu arhetipu sajaukums.

Asociatīvo nozīmju un tēlu saraksts ir nebeidzams: Biržas Vērsis no Wall street, antīkā pasaule, kristietība, mīnojiešu kultūra, Senā Roma, skandināvu mīti, seno šumeru kultūra, jūdaisms, ēģiptiešu rituāli, astroloģija un zodiakālā Vērša nozīme, budisms un pat uzdruka uz pusaudža beisbola t-krekla un neskaitāmi citi piemēri.

Man Vērša tēls, pirmām kārtām, ir Saules — atdzimšanas un radīšanas spēks, kas ir viens no maniem mīļākajiem simboliem. Tam piemīt mākslinieciskā enerģija un radošais sākumu.

Dažreiz Vērsis uz maniem audekliem iemiesojas mēness tēlā — tas ir stāsts ar sievišķo sākumu, vīrišķā un dzīvnieciskā savaldīšanu. Vērsis, kas ievietots sievietes formas traukā, vienmēr turpinās ziedēt uz maniem audekliem, personificējot pavasari un atdzimšanu.

Un atkal atgriežamies pie dabas ciklisko ritmu tēmas, vīrišķā un sievišķā sākuma mijiedarbības. Tā vien šķiet, ka floristisko formu ziedošajos motīvos iekļautais Vērsis, kas iemieso “Auglības” ciklu, met savu spēku un vīrišķību pie visaptverošās sievišķības kājām.

Viņš paliek stiprs, bet, ar noguruša kareivja prieku un baudījumu, iegrimst sapņa saldajā un reibinošajā burvībā, beidzot atrodot mieru un piepildījumu.

Vērsis ir arī Spānijas simbols. Kā ar vēdekļa mājienu manos audeklos atklājas Vidusjūras motīvi: no laiskas Fiestas līdz kaisles pārpilnajai dzīves sajūtai Duendes garā.

Bieži vien manās gleznās nocirstā Vērša galva rotā altāri vai kļūst par galveno krāšņu svētku dalībnieku. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Galda virsmai, manā skatījumā, ir īpaša, sakrāla nozīme. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi. Kad pasaulīgās kaislības, pirmatnējās tieksmes, iekāre un nezināšana piekāpjas un paver ceļu labestībai.

Tējas ģimenīte

Pasakām apvīta, ģimeniska un ļoti personiska kolekcija. Šīs sērijas gleznaino attēlu prototipi ir īstas tējkannas. Katra no tām glabā savu ģimenes stāstu vai pat lielāko noslēpumu.

Šī kolekcija ir cieši saistīta ar ģimenes tējas dzeršanas tradīcijām, kas armēņu ģimenēs bieži vien pārtop par dāsni klātu svētku galdu ar mājās gatavotiem ievārījumiem un svaigi ceptām smalkmaizītēm. Lielākā daļa manu “modeļu” ir porcelāns no vecmāmiņas bufetēm un pūra kumodēm. Uz maniem audekliem atpazīstami slavenās Meissen manufaktūras, Rīgas Kuzņecova porcelāna rūpnīcas, Duļovas rūpnīcas un Pēterburgas Imperatora porcelāna rūpnīcas klasiskie modeļi, kas piedzīvo visnegaidītākās metamorfozes — pasakainas un vienlaikus simboliskas. Tā ir bērnības atmiņu un asociāciju kvintesence, kur katrs atmiņā iestrēdzis fragments, kļūst par viendabīgu manu gleznu mozaīku.

Daži man tipiskie raksti un krāsu kombinācijas, nedaudz pārveidojoties un papildinoties, ceļo no gleznas un otru. Tie ir spilgti sadzīves priekšmeti no mūsu vecā dzīvokļa, kas atradās kolorītā pirmsrevolūcijas laika ēkā mājā. Vizuālajos attēlos ir jūtamas manas bērnības garšas un aromāti: vecmāmiņas smalkmaizītes, vecas mājas ar pieliekamo smarža, meitenīgā, plašā vannas istaba ar apaļu logu un neticami augstiem griestiem.

Vectēvs mīlēja skaistu dzīvi — izsmalcinātas lietas, vieglu, ar rokām apgleznotu porcelānu, izšūtus galdautus, labas, kvalitatīvas mēbeles. Veca bufete, ērta un praktiska, ar viltīgiem plauktiņiem un slepeniem nodalījumiem, mājīgi, vecmodīgi atpūtas krēsli, kas joprojām uzticīgi kalpo manā mūsdienīgajā interjerā.

Izteiksmīgākās šo lietu detaļas ir tik spilgti iespiedušās patiesajā bērna atmiņā, ka tās turpina dzīvot manos audeklos kā dekoratīvi motīvi, kas nav saistīti ar konkrētiem sadzīves priekšmetiem. Tie pārveidojas un transformējas par jauniem tēliem, un dažreiz tie pilnībā attālinās no sākotnējiem prototipiem. Piemēram, raksts uz veca, sudraba kaukāziešu dunča roktura var pārvērsties par sievietes spoguli, metāla armēņu vāzes zīmējums var pārcelties uz futūristiskas formas tējkannu vai tasīti, attēli no vecām grāmatām bieži parādās manu portretu etīdēs. Mīlestība pret nopietnām un bagātīgi noformētām grāmatām sākās tieši šajā mājā.

Vīna rags (vectēvam to bija vesela kolekcija, tajā skaitā ar īpašnieka iniciāļiem) manās gleznās pārvēršas par pārpilnības ragu, rotājot rituāla galda virsmu. Mežģīnes manās gleznās atgādina izrakstītas salvetes un galdautus, kurus mana tante mīlēja tamborēt. Šie caururbjoši baltie, rokām darinātie, elegantie zirnekļa pavedieni cēli kontrastē uz tumši lakoto mēbeļu fona.

Vectēvs mīlēja lielos, apaļos krievu patvārus — no tiem izveidojās mana kolekcija “Krievu tēja itāļu virtuvē”, jo visos citos sadzīves lēmumos mana vecmāmiņa nepārprotami deva priekšroku itāliešiem, un vectēvs centās nestrīdēties ar šo aktīvo, spēcīgo un enerģisko kaukāziešu sievieti.

“Cik grūti atrast pāri”, “Viņa uzvārījās”, “Viņš uzvārījās”, “Valentīndienas kartiņa” “Tējas ģimenīte”, “Tornis un brioši”. Dažos darbos es apzināti, tostarp ar asprātīgiem gleznu nosaukumiem, ļaujos ironijai, dažreiz pat sarkasmam, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta oponenta pretenzijas par multfilmām raksturīgo koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru apspēlējis viņa pārmetumus un ir atvērts atklātam dialogam.

Skatītājs atbild un ar prieku pieņem asprātīgos spēles noteikumus! Tādā veidā manu tējkannu kolekcija vairs nav tikai ģimeniska. Skolnieki, draugi, klienti labprāt papildina manu kolekciju ar savas ģimenes relikvijām, atradumiem antikvariātos vai neparastiem, dažreiz pat dizaineru jaunradījumiem. Tā gleznainajā kolekcijā parādījās padomju dizaina šedevri, seni krievu, mūsdienu itāļu, tradicionālas vācu, japāņu, ķīniešu un pat latviešu tautas tējkannas, kas lokanajā māla masā glabā viņu radītāja roku siltumu.

Magnolija

Magnolija — pavasara, mīlestības, skaistuma un cēluma simbols. Uzdāvināt mīļotajai magnolijas ziedus – izstāstīt par savu jūtu dziļumu un nodomu nopietnību. Šis zieds austrumu tautām ir nesaraujami saistīts ar kāzu tradīcijām. Tas uzbur skatītāja atmiņā brīnišķīgus tradicionālās japāņu un ķīniešu glezniecības un grafikas tēlus.

Gandrīz visi šī cikla darbi ir lielformāta. Senā zieda skulpturāli uzgleznotās ziedlapiņas izskatās monumentālas, bet vienlaicīgi tās ir plastiskas, kā vējā plīvojošas zīda šalles. Pateicoties dažādajai gaismēnas uzbūvei, skatītāja noskaņojums mainās no attēla uz attēlu: no maiga rīta laiskumam līdz pusdienlaika svelmīgajai saulei, no samtaini silta saulrieta līdz aukstiem krēslas pustoņiem un, visbeidzot, līdz dziļai, tumšai naktij. Visgrūtāk, bet arī visinteresantāk, ir nodot skatītājam īstu mēnessgaismas sajūtu.

Ziedlapiņas atveras, atkailinot tā būtību. Tieši šī kolekcija pamodināja manī vēlēšanos uzgleznot smaržu, nodot aromāta baudīšanas mirkļa sajūtu. Magnolija jau izsenis ir iedvesmojusi parfimērus radīt izsmalcinātas ziedu buķetes. Līdzīgi kā smaržās jūtama šī cēlā zieda izteiktā nots, arī Magnolija manās gleznās dominē pār ainavu.

Šeit atkal ir jūtama auglības tēma, kas caurstrāvo visas manas ziedu kompozīcijas. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un gaidīšana. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem pats par sevi ir ietilpīgs un jēgpilns — komati šeit vienkārši būtu lieki.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē.

Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīga krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Maskas

Kurā brīdī maska kļūst par daļu no personības vai tieši pretēji – raksturs tikai pārvēršas par publisku masku. Mākslā vienmēr jautājumu ir vairāk, nekā atbilžu.

Šajos darbos ir daudz no pirmatnējās ekspresijas, tie ir iedvesmoti ar afrikāņu maskām un izteiksmīgiem ekspresionistu tēliem. Līdztekus manām tradicionālajām līnijām, ornamentam un piesātinātajam kolorītam, šajā kolekcijā īpaša nozīmi ieguvusi faktūra. Veidojot sarežģītu audekla tekstūru, es paļaujos uz spontānumu un ļauju krāsām pašām brīvi sajaukties uz audekla darba virsmas, radīt neparastas formas un krāsu pārejas. Tikai pēc tam pakļauju radošā eksperimenta nejaušo rezultātu sākotnējam nodomam. Tādā veidā nekontrolēta improvizācija neapzināti transformējas apzinātās sakārtotās formās.

Par šo daļēji abstrakto ekspresiju centru kļūst maska vai cilvēka seja, kas pauž spilgtu, sakoncentrētu emociju. Un atmiņā uzaust ne tikai afrikāņu masku tēli un izteiksmīgi kubistu portreti, bet arī Eiropas auditorijai svešādie tradicionālās ķīniešu imperatora operas tēli. Attēla izteiksmīguma apoteozi uzsver izteikti kontrastējošas, gandrīz indīgas krāsu kombinācijas. Kad fovistiskās mākslas metodes kļūst patiesi mežonīgas. Šie darbi ir savdabīga cilvēka emociju koncentrācija, attēlotās personas rakstura kvintesence.

Paradīzes putni

Pāva tēls — greznības, laiskuma, graciozas pozēšanas simbols. Asociāciju virkne ar šo tēlu ir tik pat bezgalīgi skaista, kā pāva spalvu vēdeklis. Tas ir gan Indijas garšvielu piesātinātais aromāts, gan Persijas valdnieka ēnainie dārzi un eksotisko delikatešu reibinošais saldums, gan Šeherizades austrumu pasakas, gan tradicionālā ķīniešu glezniecība, gan daudzu gadsimtu senā vēsturē radītas armēņu miniatūras, kas rotātas ar dīvainiem putnu un burtu ornamentiem un austrumu motīviem. Paradīzes putni, putns Fēnikss, Laimes putns, Ugunsputns — tās visas ir sapņu variācijas par ideālu skaistumu, ilgas pēc brīnumainas pasakas ar, neapšaubāmi, laimīgām beigām.

Manos darbos vienmēr ir sastopami putni, kas veido kompozicionālu dialogu. Ligzda, olas, dzīves adata, ziedošs dzīvības koks, lotosa zieds, balta pūka, pavediens un mežģīnes — tie visi daiļrunīgi simboli, kas ataino audeklu radošo koncepciju. Ģimeniskums, dzimtas turpinājums, labklājība un pārticība.

Dažreiz manos darbos tiek attēlots putnu būris, maskuballes maska, asa sieviešu matadata, spogulis — tas jau ir pavisam cits stāsts. Mīlestības stāsts. Bijība. Kaislības. Atbrīvošanās vai, tieši otrādi, atkarība. Emocionālās nokrāsas ir daudzšķautņainas, dažreiz pat sarežģītas, kā pāra savstarpējās attiecības. Parasti tas ir romāns ar labām beigām, kad pat pretrunas un kontrasti ir virzītājspēks kaut kam veselam, vienotam, pāra sinerģijai.

Cikla kulminācijas darbs – “Baltā pāva Piedzimšana”: caur krāsainiem kaleidoskopa fragmentiem iznirst skaidrs baltā putna tēls. Cerību, jaunas dzīves, bērna skaidrības un nevainības simbols. Iespējams, ka dziļi zemapziņā šo tēlu netieši iedvesmojis Narinē Abgarjanas romāns «No debesīm nokrita trīs āboli». Neticama cilvēkmīlestība smalkā, mākslinieciskā, bet tajā pat laikā ļoti intīmā interpretācijā, ko caurvij tautiskais misticisms. Man, kā māksliniecei, ir ļoti tuvs un saprotams.

Romānā baltais Pāvs mežonīgi un pat absurdi kontrastē ar neliela kalnu ciemata iedzīvotāju neizsmalcināto ikdienu. Viņš ir ievainojams un neaizsargāts, kā jauns dzīvības asns skarbajā, akmeņainajā augsnē. Tā ir senču piemiņa, dziļas sēras par nesen aizgājušo un akla ticība vienkāršai un nepretenciozai cilvēciskai laimei.

Mani “Paradīzes putni” ir skaists sapnis, kas kādu dienu noteikti piepildīsies.

Tīģeris un Peonija

Orientālā tēma dažādās variācijās tā vai savādāk caurvijās visos manos darbos. Šajā kolekcijā īpaši jūtams Āzijas akcents, pateicoties iespaidīgajam Tīģera tēlam, kā arī austrumu un īpaši ķīniešu kultūrām raksturīgajam ziedam – Peonijai.

Tīģeris – briesmu un plēsīga skaistuma simbols. Šis lielais, veiklais un graciozais kaķis personificē agresiju un iznīcināšanu. Simbols ir pretrunīgs, piepildīts ar kontraversijām, dzīvniecisks un dievišķs, vienlaikus iznīcinošs un radošs. Viņš personificē varu, karaliskos tikumus, tiekšanos uz priekšu, attīstību. Attēls ir juteklisks, bieži vien izaicinoši erotisks, plastisks, dinamisks. Tīģera figūra uzbur skatītājam bagātu asociāciju virkni, kura pirmsākumi meklējami senās Persijas, Indijas un Ķīnas mītos un teikās.

Dažos darbos Tīģeris pārvēršas par sniega leopardu vai panteru, atklājot jaunas, dažreiz sarežģītākas un niansētākas kaķa rakstura iezīmes. Man raksturīgi simboliskiem dzīvniekiem piešķirt caururbjošu, dažreiz gandrīz cilvēcisku skatienu. Bieži vien gleznu kompozīciju veidoju, kā vēstījumu, stāstījumu, biogrāfisku hroniku: simboli un atribūti mijas ar veca kalendāra kolāžu fragmentiem, piezīmju kladi ar skicēm, plānotāju vai pat personīgo dienasgrāmatu, veidojot to par nelielu poētisku noveli.

Par šādiem kāda cilvēka dzīves attēlojumiem kļuva gleznas “Ričards”, “Paula” un “Sniega Leopards”. Tie ir romantiski stāsti par pirmo mīlestību, jauneklīgu maksimālismu, sapņiem un asarām. Vitālie dzīves ziedi kvēlo kaislībā un izdala sulu, kā asins lāsi uz audekla. Izbirst pērlēs bērnu un jaunības sapņi. Mani iecienītie atribūti — sievietes matadata un dzīves adata, kas ar caururbjošām frāzēm caurstrāvo gleznaino audeklu.

Samtainie Peonijas ziedi kontrastē ar plēsīgo Tīģera tēlu. Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, jutekliskas aizraušanās, kā arī ģimeniskuma, bagātības, labklājības un veiksmes simbols ķīniešu tradīcijās. Simbolizējot sievišķo sākumu, šie ziedi atrodas duelī ar vīrišķīgo Tīģeri un rada manu tik ļoti iemīļoto kontrastu spēli, kas gleznai piešķir dinamiskumu un jēgpilno spriedzi.

Tauriņa tēls — viegluma, atdzimšanas, pārvērtību, īslaicīgas dzīves simbols un no tā katrs atsevišķs mirklis iegūst vēl lielāku vērtību. Tā ir dvēseles cerība, kas kā tauriņš uzlidoja augšup un pieskarās debesu mūžībai. Brīnums.

Brīnumainais kāposts

Kolekcija ir vienkārši pasakaina, gandrīz kā rotaļlieta. Sākotnēji bija artišoks ar iedvesmojošu formu un krāsu pāreju. Nosaukums tik pat aizraujošs — artišoks – tulkojot no angļu valodas, kā māksla un šoks – izteikti mūsu stilā. Darba procesā artišoki kaut kādā mistiskā veidā pārvērtās par burvju kāpostiem, iezaigojās visās varavīksnes krāsās, uzziedēja un piesaistīja tauriņus un dažādas neparastas būtnes.

Un, kā tas parasti notiek pasakās, uzvirpuļoja dzīves burvju vārpsta, dīvainiem rakstiem sāka vīties likteņa baltais pavediens, brīžiem paklausīgi margojot smalkas mežģīnes, brīžiem sapinoties sarežģītā mezglā, brīžiem, izkaisot rasas lāses, saverot uz tā pērles.

Pērle — atdzimšanas un gaismas simbols, kas dziļi dzelmē ieslodzīta gliemežvākā, tiek asociēta ar cilvēka augli un dzimšanas brīnumu. Neaizstājams manu gleznu atribūts ir dzīves adata ar asins pilienu — jaunas dzīvības rašanās vēstnesis. Ne velti ir izdomāts ticējums, ka bērnus atrod kāpostos, par ko liecina noberztais uzraksts labajā stūrī vienai no gleznām.

Baltas lilijas, kas iekļauj attēlu vai piena rakstiem ieaustas galdautā uz abstraktā galda, ir vēstures simboli ar dziļām saknēm, vēstules un tradīcijas. Jūs varat gandrīz fiziski sajust brīnumaino ziedkopu maģisko spēku, kas uzzied uz šiem audekliem.

Vienā no gleznām artišoks ir neticami līdzīgs pasaku ūdensrozei. Varbūt tas ir tieši tas pasaku zieds, kur elfu karalis jau gaida savu Īkstīti, lai dāvātu viņai brīvību un spārnus? Kas gan var būt cildenāk un skaistāk, kā uzdāvināt savai mīļotajai spārnus.

Sarkanais pipars

Šīs kolekcijas galvenais motīvs ir sarkana krāsa — spilgta, izaicinoša, asa. Sarkanā līnija vijas cauri visiem šī cikla darbiem, kaut kur izveidojot ornamentu no asajiem čili pipariem, kaut kur transformējoties par rituāla vērša mēli vai kļūstot par fonu un audekla pamatkrāsu. Sarkanā krāsa — tās ir briesmas, kaisle, mīlestība, dažkārt piederība varai. Plēsonīgās noskaņas audeklos pasvītro pamatfoni leoparda un tīģera krāsās.

Vīna rags — vēl viena iecienīta tēma, bērnības atmiņu atbalss. Vienā no darbiem rags sākas kā saritinājusies čūska, un mānīgā forma pārtop savādā pārpilnības ragā uz kliedzoši sarkana fona, askētisks pēc formas un stingrs savā jēgpilnajā slodzē.

Un, protams, šašliku klusā daba. Tukšie trauki nerada ēnas un neveido perspektīvu, bet it kā lidinās uz audekla virsmas kā svešķermeņi. Vienīgais lakonisko balto disku rotājums ir melnas, grafiskas, stilizētas arbūzu sēklas. Pati brīnum-oga darbos neparādās, kas rada papildu spriedzi un simbolu spēli. No pirmā acu uzmetiena melnie punkti var šķist mušas vai citi nesaprotami kukaiņi. It kā skudriņas skrietu pa audekla virsmu, šie melnie punkti uz sniegbaltā fona sākumā rada satraukuma sajūtu, trauksmi, kas robežojas ar riebumu.

Tad, kad acis saprot, kas tas ir, nemieru nomaina melanholija un skumjas. Mēs saprotam, ka dzīres jau ir beigušās. Skatiens slīd pār kailiem iesmiem un sāk apvienot darba fragmentus vienā veselā stāstījumā.

Un kaut kur starp ierastiem dārzeņiem, kas uzdurti uz asiem iesmiem, parādās neuzkrītoša sirds, dažreiz tā jau ir tukša . Visu uzmanību sev piesaista citrons, vienīgais spilgtais akcents, kas kontrastē ar kolekcijas galveno sarkano motīvu. Kādā brīdī tas pat iedegas kā saule, bet ātri izdziest. Ir pieņemts, ka citronu bieži vien izmanto, lai tīrītu iesmus, bet šeit blakus sirdij un gandrīz tukšu iesmu grafiskajām, asajām līnijām, tas izskatās kā šķiršanās vai beigu simbols. Un prātā nāk bēdīgi slavenais “skābais kā citrons”. Manas iecienītākās mākslinieciskās metodes: melnas kontūras, dekoratīvisms, stilizācija, apgrieztā perspektīva un ornaments pārvērš ikdienas kluso dabu nelielā stāstā ar vienmēr atvērtām beigām.

Kāzas

Pegass (tulkojumā no grieķu valodas “mežonīgā straume”), pasaku Vienradzis, maģiskais Laimes putns, trijjūgs, kurus vieno kopīgs mērķis, vai zirgu pāris kompozicionālā dialogā, ligzda un dzīves adata, kas ieslēgta zelta olā, pērļu tīkls – būris, kurā sapinies mans Dominants — tie visi ir viena kāzu stāsta varoņi un simboli. Zirga tēls ir daudzpusīgs un daudzveidīgs — tā ir gan dzīves gudrība, gan ikdienas izturība, gan laika lidojums, kā arī aristokrātijas, dievišķās varas, bieži vien auglības un spēka simbols.

Straujais zirgs ir pasaules cikliskās attīstības dabas parādību simbols, nevaldāmais (neapzinātais) stihijas spēks. Ar to saistītā asociāciju virkne ir skaista: brāzmains vējš, jūras putas, kvēlojoša uguns, dārdošs ūdenskritums, vētra okeānā .

Dažreiz tas ir zirgu pāris dialogā, konfrontācijā, sacensībā, strīdā .

Mani brīnumainie zirgi dīžājas, planē, steidzas uz priekšu un augšup, tie ir mērķtiecīgi, dinamiski un ekspresijas pilni.

Šajā kolekcijā īpaša loma ir veltīta zīmējumam, nevis krāsai, kā tas parasti ir manos darbos. Mani pārsteidz un iedvesmo neierobežotās iespējas radīt kustības efektu, muskuļu spēli, dzīvīgi kustīgu gaismēnu, pozu dinamiku, izmantojot tik vienkāršu un dabisku materiālu, kā dedzinātu ogli. Vējā plīvojošas krēpes, zirga astru raupjā virsma, kas detalizēti attēlota uz plastiskas un pat gaisīgas retušas fona, faktūra, ko rupjais, melnais pigments rada uz audekla graudainās virsmas, sniedz dzīvas dabas un taustāma apjoma sajūtu.

Ļoti bieži savos darbos es apzināti saglabāju zīmējuma konstruktīvās palīglīnijas, it kā attēla karkass spīdētu caur gleznainajām krāsu plaknēm. Grafiskas un gleznainā kontrasts mani dziļi saviļņo, rada enerģētisku vibrāciju manā darbā. Skatītājs it kā redz audeklu dažādos tā attīstības posmos, jūt autora meklējumus un šaubas. Viņš kļūst par aktīvu līdzdalībnieku brīnumainajā radīšanas procesā. Dzīva un kustīga ķermeņa plastiskā anatomija, norādošie vektori, kas nosaka pozas dinamiku vai pat kustību kombinācijas, stingri punkti, kas nosaka proporcijas un leņķus – tas viss ir it kā attēla skelets, uz kura turas dekoratīvie un jēgpilnie darba elementi.

Vienradža mītiskais tēls ir patiesības un tīrības simbols Eiropas tradīcijās. Austrumos tas ir pamodinātas apziņas simbols, personificē Esības augstāko spēku, radīšanas enerģiju un radošā impulsa bezgalību. Tā ir vienotība un radošais sākums — iņ un jaņ. Vīriešu un sieviešu mijiedarbība ir iemīļots manu darbu motīvs. Līdzīgi kā mītiska personāža maģiskais rags, arī manu gleznu sižets vijas kā bezgalīga spirāle, kas parāda visu dabas procesu cikliskumu un bezgalību.

Peonijas

Šajā kolekcijā vispilnīgāk ir atklāta fovisma stilistika. Veidojot ziedu kompozīcijas, es pilnībā atsakos no ilustrācijas un dodu priekšroku vispārināšanai un stilizēšanai.

Peonijas ziedi tiek pārveidoti par lakoniskiem, kontrastējošiem plankumiem ar tīru spektrālo krāsu. Dzīvas, dinamiskas, apjomīgas plaknes lidinās uz spilgta dekoratīva fona, abstrahējoties no ikdienas realitātes. Pilnībā atsakoties no sasaistes ar ierastajiem klusās dabas vai ainavas žanriem, es atstāju tikai zieda būtību un kvintesenci – to, kas sniedzas pāri nosacītajiem vāzes vai puķu dobes rāmjiem.

Akadēmiski uzbūvēta gaismēna dod vietu dzīvai līnijai, vieglai un veiklai, kā hieroglifa kaligrāfija. Par galveno izteiksmes līdzekli kļūst krāsa un fovismam raksturīgā kontūra. Apzināti to sablīvējot un padarot smagnējāku, es radu krītošas ēnas sajūtu. Mainot tās intensitāti, spēlējos ar perspektīvu un norādu uz formas apjomu. Es izmantoju savu iecienīto metodi kontūras nobīdē vai nesakritībā ar krāsu laukumu, kad caurspīdīgajās akvareļa krāsas daļās attēls atgādina vitrāžas logu, un ielīmētie (ar biezu krāsas slāni) uzgleznotie fragmenti pārvēršas par sava veida ritmisku mozaīku.

Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, ģimeniskuma, jutekliskas kaisles simbols, kā arī ķīniešu tradīcijās — bagātība, labklājība un veiksme. Neapšaubāmi, simbols ir ļoti maigs un sievišķīgs, plūstošs un plastisks. Formas un motīvi uz maniem audekliem vienmērīgi ieplūst viens otrā, pārvēršas, rada kustību, uzplaukst un izbalē, lai no jauna atdzimtu.

Nepārtraukts dzīves virpulis, saudzīga attieksme pret dabas likumiem, visu Visuma procesu cikliskums un absolūtais esamības prieks ir šīs kolekcijas būtība.

Etīdes (Marina)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Flora)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu kāzas)/h1>

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Latvijas ainava)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Лестница в небо

Извечное стремление человека к Абсолюту?! Обращение к Богу?! Жизненный путь навстречу с вечностью?! Путь к себе настоящему?! Или амбициозная карьерная лестница?! А может быть это «вперёд и вверх» — олицетворение прогресса, победа человеческой мысли над природой?! Но победа ли?!

Природа всегда стремится к естественности и легкой асимметрии, порождая тем самым приятную человеческому глазу плавность форм. Гармония, золотое сечение, естественный природный ландшафт – всё это звенья одной логической цепи. Даже человеческое лицо гармонично, благодаря едва заметной асимметрии. Природным линиям характерна цикличность. Можно ли считать цикличность синонимом бесконечности? Скорее бесконечность обусловлена цикличностью всех природных процессов и их закономерностью. Что бы не случилось с каждым из нас, нашим окружением, целой страной, всем человечеством, мы можем быть уверены, что на смену ночи придет день, а потом снова будет красивый закат. Даже если нас уже не будет, закат все равно обязательно случится, так же как и рассвет…

Человек же, напротив, это отрезок прямой линии, ограниченной датой рождения и смерти, своего рода индивидуальная система координат на сложной карте мироздания. Про великих людей мы часто говорим, «он продолжает жить в своих работах» или «этот человек вошёл в историю, обрёл вечность». Человеческий гений – это уже не отрезок, это вектор, луч, он задает направление и не знает границ. Никола Тесла задал человечеству вектор под названием «электродинамика», а дальше развлекайтесь, ребята, изобретайте электромобили, открывайте концерны, нет предела совершенству. Как, впрочем, нет предела и многообразию художественных форм — гении лишь задают вектор, открывая новые стили и направления в искусстве.

Как часто каждый из нас, словно герой нелепой компьютерной игры, преодолевая препятствия и оттачивая мастерство, карабкается на самый верх, но достигая своего предполагаемого предела, вдруг обнаруживает переход на новый уровень. И всё начинается заново, только правила игры становятся всё сложнее и изощрённей, а лестницы круче и опаснее. И вот в самом финале, когда времени что-то менять уже нет, все запасные жизни потрачены, мы вдруг понимаем, что цель была совершенно иной и суть совсем в другом…

Лестница – бесконечная вертикаль иссечённая горизонтальными ступенями, каждое пересечение – крест. Крест, как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни. И снова привычное «вперед и вверх», с которого мы начали наш разговор о лестнице.

В одном из своих любимых литературных произведений — «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд — я прочла фразу, которая надолго захватила мой мозг: «Считается, что в окружающей нас неживой природе нет ничего, кроме циклического движения, а прямая линия – клеймо человека, прямая линия геометрической абстракции, которая определяет дороги, рельсы, мосты; прямая линия, которая рассекает бесцельные изгибы природы целенаправленным движением от начала к концу».

В этой коллекции достигает своего апофеоза противопоставление пластичной формы живой дикой природы прямолинейному каркасу, созданному человеком. Это становится главным смыслом экспрессивных полотен. Я называю свои живые линии нейрографией тонких, иногда пограничных, эмоциональных состояний. Гибкая живая натура, столь склонная к асимметрии и импровизации, спорит с прямой линией, к которой так тяготеет человеческий разум. Даже такие сложные понятия и явления, как Бог, Космос, Солнце древний человек, мы умудряемся обозначать простыми геометрическими фигурами, которые складываются в орнамент. Так первобытное искусство положило начало искусству современному, концептуальному. Человек научился обобщать, стилизовать и достигать максимальной выразительности через упрощение. Так простая геометрическая 3D конструкция стала моделью Космоса для мыслителя древности.

Далеко не всегда эти конструктивные линии упорядочивают и гармонизируют пространство, служат условной рамой, подчёркивающей красоту природы. Иногда вмешательство человека в законы природы принимает уродливые формы. И тогда вспомогательные конструктивные линии грубого рисунка просматриваются словно сломанная кость в изуродованном теле: естественное, принимая причудливые формы, вызывает ужас и отвращение. Контраст красиво, тонко, объёмно прописанных частей и экспрессивного жёсткого рисунка волнует и вдохновляет меня.

Лестницы в моих картинах трансформируются в мачты, струны, ванты, индустриальные конструкции, образы механизмов, напоминают футуристические лучи, рассекающие мягкие природные формы, пронизывают, словно радиоволны или электрические потоки, осязаемую, пульсирующую жизнью плоть.

В этом, на мой взгляд, и заключается двойственная суть человеческой натуры. Мы хотим быть спонтанными, естественными. Как требуют модные тренды, «вернуться к своим природным истокам и инстинктам». Но именно сложные действия, не всегда естественные и обусловленные физиологической программой, превращают животное в человека и побуждают его расти над собой.

Искусство, музыка, литература, мода, дизайн, архитектура, изысканная кухня – всё это продукты сложной ментальной работы человеческого мозга, а не удовлетворение примарных физиологических потребностей организма, на которых так умело спекулирует культура массового потребления. Человек думающий и анализирующий для этой культуры элементарно опасен. Но только бескомпромиссная сила искусства способна превратить созданные руками человека струны в струны его души. Тогда привычное пространство расширяется, открывая портал в бесконечность.

Пузурс (Латышская мандала)

Основу композиции картины задает цветочный венок. Он символизирует одновременно и плодородие лугов, и Вселенную, и знак бесконечности, движения. Круглая форма — идеальна. Круговорот природы — это непрерывное и динамичное движение. Венок — это и неотъемлемый символ Яновой ночи, он связан с природой, ее ритмами и цикличностью.

У детализированных, тщательно проработанных мотивов луговых цветов, составляющих основу венка и фон, есть свое символическое значение. Это прототипы плодородия и преемственности. Часть из них прозрачна и создает многослойную композицию, богатую проработанными мелкими деталями.

В центре композиции, на контрасте с заданным цветами и растениями пластичным фоном, вписаны графические контуры Пузурса, латышский календарь солнцеворота, знаки силы и крест. Крест как символ – Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цели и смысла человеческой жизни.

В этой коллекции я впервые так явно и убедительно пришла к идее сведения линии горизонта в одну точку, с последующим «раскрытием» этой самой точки в многоплановую конструкцию. Этот прием я бы назвала своим уникальным композиционным методом в подходе к пейзажной живописи. Ведь изначально картина была задумана как просто «Латвийский луг» (что предполагает достаточно расхожую композицию с линией горизонта, передним и уходящим вдаль задним планом). Но тема «Латвийского луга» невозможна без понимания корней, языческих особенностей латышской культуры, связи латышского народа с природными ритмами и особым отношением к праздникам солнцестояния.

Крест, превращающийся в объемный Пузурс, контраст пластичных цветочных форм с четко организованным геометрическим каркасом подсказал мне свое решение. Именно Пузурс помог мне упорядочить и структурировать мое понимание темы. Благодаря этой работе, я сделала для себя открытие, что, возможно, древний человек был гораздо ближе к пониманию природы Вселенной, чем человек современный.

Четыре сезона, 12 месяцев. День и ночь. Солнце и растущий месяц. День сменяет ночь, черное кружево чудесной природной цепочки сменяется белым. Разбросанные повсюду капельки росы превращаются в жемчужины — символ самовыражения и достижений. Один из цветов напоминает волну Балтийского моря, а вписанные в нее жемчужинки — это одновременно и брызги воды, и звездное небо.

Картину также пронизывает неброский мотив метлицы, из тонких стебельков которой сделан Пузурс. Этот символ не только в латышских традициях считается упорядоченным, гармоничным символом Вселенной, который энергетически благоприятно влияет на среду и человека, своей формой и золотистым цветом он отражает идею возрождения света. Пузурс трансформирует негативные эмоции, упорядочивает мысли, создает защитное поле, символизирует связь с Богом. Такие кинетические объекты интерьера пришли к нам из Северной Европы, где широко известны, как “himmeli”. В шведском и немецком языках это слово означает небо.

Основа этой композиции — венок — составлен по принципу спектра цветов радуги, открывающего глубинную сущность каждой из семи основных красок, все их нюансы и многообразие. Сердцевина венка — белая. Это белый свет, который пронизывает луг. Белый, как предтеча всего, как основа основ.

В венок вплетены девять символов «солнечных энергий» — янтари. Солнечные лучи высвечивают каждый камешек, в котором застыли растения латвийских лугов и обрели вечный покой в золотистых слезах сосен. Янтарь этой картины вобрал в себя все характерные для Латвии оттенки. Некоторые из них желтые, как поля зерновых, полевые цветы или масло. Другие — цвета пчел и меда. Янтарь бывает цвета багряного заката над морем и коричневый, как домашнее пиво.

Композиции моих картин часто подобны калейдоскопу. Зритель становится соучастником творческой игры. Подобно ребёнку, поворачивающему трубу оптического прибора в предвкушении нового узора, зритель, меняя фокус зрения, получает новое визуальное переживание.

Процесс создания картины можно сравнить с построением традиционной индийской мандалы. Ее цель — показать радость жизни, соблюдение законов и ритмов природы, уважение к циклам Вселенной. Найти целую Вселенную и глубокий смысл в каждом стебельке травы, в каждой былинке — в этом глубинный смысл картины.

Слёзы

Слёзы радости, слёзы восторга, слёзы надежды, слёзы счастья — на этом ассоциативный ряд хотелось бы закончить. Но жизнь остается жизнью, а значит, есть и слёзы глубокой скорби, слёзы разочарования, слёзы по несбывшимся мечтам…

Самая эмоциональная и личностная из моих коллекций. И, пожалуй, самая абстрактная. В ней нет почти ничего, что связывало бы работу с осязаемым миром вещей — только обнажённая эмоция, острое переживание и тонкие психологические состояния. Прозрачные слои лессировок, текучие подвижные формы, сложный ломаный цвет и блестящие лакированные поверхности создают у зрителя ощущение, что он смотрит на полотно сквозь слёзы.

Мой любимый метод живописного противопоставления очень явно работает именно в этой коллекции. Простые однородные поверхности чистого спектрального цвета подчеркивают и задают стабильную основу для живописных, полупрозрачных, сложных по цвету и технике написания деталей. Сквозь механистичные, очень простые по форме пятна-подтёки глухой краски просвечиваются живые и динамичные формы.

Воздушное и неосязаемое пространство неба вдруг изливается в дождевые подтеки, стекающие по холсту. Забеленная розовая краска пятнами клубничного йогурта как будто врезается в поверхность — брызги летят по живописному изображению. В этом есть что-то варварское, невежественное, даже грубое. Приём словно возвращает зрителя из сложного путешествия в глубины своей души на поверхность.

«Жизнь – это просто ваза с цветами и чашка утреннего кофе на твоём столе и ничего более, помни об этом и перестань копаться в себе», — говорю я зрителю. Часто именно повседневность, бытовая суета и простые монотонные действия могут вернуть к жизни человека, пережившего глубокое эмоциональное потрясение.

Иногда я вымываю части изображения, формы как будто растворяются, обнажая голые нервы — белую шероховатую поверхность холста. Работа словно светится изнутри и пульсирует как кровь в висках после сильных рыданий. Иногда в мои картины проникает свойственная мне патетика и ритуальность. И тогда это совсем уже другая история из глубокой древности — о хоре простоволосых женщин-плакальщиц, исполняющих траурный гимн, слезах отчаяния богини Изиды, горюющей по Осирису, или глубокой скорби по нелёгкой судьбе своего народа.

И все же каждый раз, начиная новую картину из этого цикла, я говорю себе: «Пусть это будут слёзы радости!»

Цвет Граната

Плод граната в цвету для меня очень сильный символ. Это образ плодородия, продолжения рода, Солнца, движения, закономерностей природных ритмов и прямая ассоциация с очень значимыми для моего творчества личностями — режиссером и художником Сергеем Параджановым (вспомним его легендарный фильм «Цвет граната») и поэтом Саят-Нова.

Мне нравится игра слов и значений в русском языке: цвет в понимании цветения, биологической фазы перед созреванием плода и цвет как феномен, порожденный светом. Слово плод для меня также ёмко и символично – плод мысли, человеческий плод, новое начало.

Цвет Граната многолик и бесконечен: краплак, кармин, красный кадмий, пурпурный, розовый, иногда даже охра с багряным вкраплением, а иногда — ярко-алый с оранжевым оттенком… Цвет крови, цвет жизни, цвет рубина. Цвет Любви. В своих работах я придерживаюсь ритмической системы построения композиции, орнаментальности, которая по сути и есть визуальная интерпретация ритма. Моя живопись по форме перекликается с музыкой и поэзией. Мои источники вдохновения — средневековая поэзия ашуга (армянский трубадур) и страстная полная контрастов и пафоса музыка великого композитора Арно Бабаджаняна, которую пытаюсь положить на холст.

Иногда явно, иногда лишь опосредованно в моих работах возникает тема креста. Иногда это народный мотив, уникальный цветущий крест — армянский Хачкар. По своей визуальной форме и смысловой нагрузке он для меня неразрывно связан с гранатовым древом в цвету. Но чаще я прибегаю к обобщению и стилизации, без национальной и тем более религиозной окраски. Крест как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни.

Сад Орхидей

Орхидея – цветок радости. По легенде новозеландского племени маори, он рожден из первой на земле радуги, рассыпавшейся под весом налетевших на гигантский разноцветный мост бессмертных духов. По форме цветок орхидеи напоминает изящную бабочку.

Россыпь цветов, словно стайка мотыльков, присевшая на тонкий прутик стебля, напоминает нам о мимолетности жизни и неземной природе красоты. Узоры и сочетания цветов этого дивного экзотического растения поражают воображение и создают богатую гамму эмоций: восторг, нежность, любопытство, тревогу… Орхидея может быть очень разной: хищной тигровой, белоснежной и лёгкой, бархатистой, иногда загадочной, глубокого фиолетового, пунцового и даже пурпурного цветов, солнечно желтой и радостной, по-детски розовой, чистой, невинной или вызывающе яркой. Роскошь, совершенство, великолепие, вызывающий эротизм, совершенная красота, иногда интимность – это лишь немногие эпитеты в адрес загадочного и многоликого растения.

На моих полотнах орхидеи складываются в причудливые композиции сказочных садов, где золотой солнечный диск может соседствовать с лунным серебряным, где настроение в одной картине может меняться от свежести раннего утра, до томной неги глубокого вечера, где лунная энергия сменяет солнечную, а огромный шар небесного светила распадается на множество солнечных зайчиков, создавая в картине радостное волнение или чувственную игру света и тени. И снова тема фертильности. Способность к продолжению рода и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эти сады никогда не надоедают зрителю — они динамичны и находятся в постоянном процессе видоизменения. Крупные формы контрастируют с мелкой, иногда ювелирной детализацией. Многослойные композиции, игра с форматами и перспективой, прозрачные лессировки всегда открывают зрителю всё новые и новые детали, сочетания цветов, неожиданные силуэты и образы, в зависимости от источника света и точки, где находится зритель. Практически, картина становится живым организмом в личном пространстве смотрящего.

Арбузы

Самая свежая коллекция. Искренняя. Откровенная. По-юношески бунтарская. И, безусловно, самая орнаментальная.

В этих работах узор становится самоцелью и основным художественным методом. Прямолинейно и незатейливо совмещаю две системы орнамента: узор основного фона и художественный ритм, который задается расположением предметов на ритуальном столе. Словно накладываю друг на друга разные кадры диафильма, смещаю их, создавая другую метафизическую реальность. Традиционный принцип расположения предметов в натюрморте уступает место живописной нотной тетради. Плоскость холста словно расчерчена регулярными параллельными линиями, на которые нанизываю декоративные предметы – символы. Иногда намеренно оставляю эти вспомогательные линии, как бы возвращая зрителя к первоначальной стадии наброска картины, делая его непосредственным соучастником своего композиционного поиска и подчёркивая орнаментальную структуру своих полотен.

Орнамент — один из главных источников моего вдохновения. Он проходит сквозной линией через все мои работы, как универсальный носитель информации, как визуальное воплощение любимой мною музыки. Простота и космос одновременно. В орнаментах есть нечто магическое, в них зашифрована культурная база всех времен, всех фундаментальных человеческих ценностей. Орнамент — это своеобразный мостик из прошлого в настоящее.

Часто вместо холста использую готовую красочную набивную ткань, тогда контраст между механистичным регулярным фабричным узором и рукотворным орнаментом чувствуется особенно остро, создавая напряжение и многоплановость. Иногда намеренно выбираю центральную композицию, разбивая холст на равные сегменты, тогда персидский ковёр моих художественных образов трансформируются в мандалу, дающую зрителю возможность абстрагироваться от повседневной суеты, найти суть и смысл в простом и повседневном — тогда праздничный стол превращается в ритуальный. Иногда это «жертвенник», где в апогее священного трепета на алтарь брошено все во имя наслаждения, любви, счастья.

Часто пишу свои картины на простынях, старых скатертях, вышитых тканях. «Живописничать» на таких полотнах особенно уютно и интимно, это создаёт особое отношение со своим творением. Простынь – это одновременно и символ человеческого бытия, и интимный бытовой предмет. Новорожденного заворачивают в простынь, таинство сна и любви также случается на простынях, ассоциативный ряд завершает ритуальная простынь — саван, в который на Востоке заворачивают тело умершего.

Плоскость стола имеет для меня особое сакральное значение. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и Тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, у которого собирается семья. Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть.

Но главный символ коллекции, конечно, вызывающе яркий Арбуз-Лотос! Ставший не только фирменным знаком, но и самым узнаваемым образом моего творчества. Безусловная и столь любимая игра контрастов наиболее полно раскрывает свою смысловую, декоративную и художественную нагрузку именно в этом незатейливом «фрукте».

Первая ассоциация — это, конечно, лето, праздник, радость. Но будьте внимательны, впиваясь в алую мякоть, которая дарит долгожданную прохладу в знойный летний день! Арбуз – это не случайно! Вспомните про дядюшку Зигмунда Фрейда и «Гейшу с арбузом» Нобуёси Араки. Гладкая зелёная поверхность, напоминающая защитный военный камуфляж, кажется неприступной. Но раскрываясь цветком лотоса, чудо-ягода обнажает свою нежную и сочную, легко уязвимую розовую суть. Черные семечки складываются в причудливый аккуратный узор на ярком фоне плода и разлетаются по поверхностям ритуальных столов, словно следы небрежных, торопливых или невежественных участников пира.

Мне нравится соединять, казалось бы, несоединимые вещи, переполнять работу кричащими декоративными элементами, балансируя между кичем и концептуальным искусством. Выразить многое через простое и обыденное, найти великое в повседневном! Работы эмоционально насыщены, в некоторой мере даже экзальтированы, несмотря на переполненность кричащими деталями и декоративными, иногда даже чрезмерно слащавыми элементами.

«Как сложно найти пару», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины допускаю самоиронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог.

Особенно ценной и неповторимой эту коллекцию делает то, что она — первая. В этих работах ещё нет свойственной мне тонкой проработки деталей, склонности к сложным нюансам, глубины цвета и пластичности форм. Но есть бескомпромиссная честность и абсолютная одержимость художника, помноженная на юношеский максимализм. В этих работах нет ничего от салона и желания нравиться публике. Некоторые работы именно этой коллекции осознано экспонируются на цепях, подчёркивая романтический, брутальный, а иногда и бунтарский дух автора. Цепь ограничивает и украшает.

Реинкарнация этой темы болезненна и интересна одновременно. Она подобна написанию мемуаров. Ретроспекция собственной творческой биографии — трамплин для новой «Лестницы в небо».

Цветок хлопка

Вечный цветок, символ самой простой природной пряжи. Хлопковая ткань ассоциируется с детством, естественностью, скромностью. Для современного человека это также своего рода символ натуральности.

В цветке хлопка я пытаюсь пережить сама и раскрыть зрителю бесконечность и многогранность белого цвета. В реальном мире нет абсолютных цветов, реальность не имеет ничего общего с трафаретом и идеальной шкалой.

Восточная мудрость считает абсолютно белый цветом смерти — цветом отсутствия голубого неба, свежей зелени и спелого плода. Мой белый цвет – цвет жизни. Мир многогранен и прекрасен в бесконечности вариантов и сочетаний цветов. Это и есть теория бесконечности. Космос. Творческое пространство, которое все время расширяется. Вся теория бесконечности в одном цветке. У цвета есть особенность взаимодействовать, порождая тона, полутона, тени и безграничное количество оттенков. Мои «белые цветы» бесконечно цветные. Они создают у зрителя много ассоциаций: мёд, свежесть раннего утра, смятая белая простынь. Иногда это коллаж из натуральной хлопковой ткани.

Появление физически осязаемого, тактильного фактурного элемента дает ощущение разных планов и направлений в работе. Иногда такой эффект дает газета, привезенная из путешествия, старая фотография, хранящая воспоминания былых лет, кусочек вышивки со свадебного платья или наряда для крещения. Отсюда и мотив белого кружева — символа чистоты, иногда роскоши, нового начала и человеческого мастерства. Воплощение кропотливого труда человека в стремлении к прекрасному.

Игла жизни появляется почти в каждой работе иногда явно, отбрасывая тень на поверхность холста, а иногда в виде закодированного символа. Сама белая нить — это линия судьбы, нейрография тонких эмоциональных состояний. Иногда нить вьет гнезда, а иногда собирается в тугой и напряженный узел, цепляет сознание и требует искать ответы на главные вопросы мироздания.

Фертильность

Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Сон Быка

Движение. Динамика. Достижение цели. Противостояние. Созидание. Преодоление. Стремление. Власть. Олицетворение мужского начала, его производительной силы. Плодородие. Репродуктивные силы природы.

Для меня Бык – сильный и наполненный символ, имеющий глубокие исторические корни. Понимание символики Быка окутано мифами, легендами, сказаниями, с ним связаны многие культовые и религиозные ритуалы. Для меня это клубок ассоциаций, воспоминаний, образы коллективного бессознательного из глубокой древности, архетипы современности. Список ассоциативных смыслов и образов бесконечен: Биржевой Бык с Wall street, античный мир, христианство, минойская культура, Древний Рим, скандинавские мифы, культура древних шумеров, иудаизм, египетские обряды, астрология и зодиакальное значение Быка, буддизм, принт на бейсбольной майке тинейджера и т.д.

Для меня образ Быка – это, прежде всего, возрождающая и созидающая сила Солнца, моего любимого символа, связанного с энергией творчества, созидательным началом.

Иногда Быки на моих полотнах становятся лунным — это уже история о женском начале, укрощении мужского и звериного. Бык, помещенный в сосуд женской формы, неизменно порождает цветение на моих полотнах, олицетворяет весну и возрождение. И снова возникает тема цикличности ритмов природы, взаимодействия мужского и женского начал. Бык, тонущий в цветущих мотивах флористических форм из цикла «Фертильность», как будто бросает свои силу и мужественность к ногам всеобъемлющей женственности. Он остается сильным, но с радостью и наслаждением уставшего воина погружается в сказку сладкого и пьянящего сна, наконец, находя покой и умиротворение.

Бык — также символ Испании. Веером настроений раскрываются средиземноморские мотивы на моих полотнах: от праздной Фиесты до наполненного страстью жизнеощущения в духе Дуэнде.

Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Плоскость стола имеет для меня особенное сакральное значение. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, собирающий вместе всю семью. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть. Когда земные страсти, низменные устремления, похоть и невежество уступают место благости.

Чайная семейка

Самая сказочная, семейная и очень личностная коллекция. Прототипы живописных образов этой серии – реальные чайники, каждый из которых хранит свою семейную историю, а то и сокровенную тайну.

Эта коллекция крепко связана с семейной традицией чаепития, которая в армянских семьях зачастую выливается в щедро сервированный пир с домашними вареньями и свежей выпечкой. Большинство моих «моделей» – фарфор из бабушкиных буфетов и комода с приданным. На моих полотнах узнаваемые классические модели знаменитой мануфактуры Мейсен, Рижского фарфорового завода Кузнецова, фабрики Дулёва и Питербургского Императорского фарфорового завода переживают самые неожиданные метаморфозы — сказочные и символичные одновременно. Это квестистенция детских воспоминаний и ассоциаций, каждый фрагмент которых, застревая в памяти, складывается в целостную мозаику моих картин.

Некоторые фирменные узоры и сочетания цветов, слегка видоизменяясь и пополняясь, путешествуют из картины в картину. Это яркие предметы быта из нашей старой квартиры в колоритном дореволюционном доме. В визуальные образы заложены вкусы и ароматы моего детства: бабушкина выпечка, запахи старого дома с кладовой, девичьей, просторной ванной с круглым окном и невероятно высокими потолками.

Дедушка любил красивую жизнь — изысканные вещи, лёгкий фарфор с ручной росписью, вышитые скатерти, добротную мебель. Старый секретер, удобный и практичный, напичканный хитроумными полочками и потайными отделениями, уютные старинные кресла, которые до сих пор служат верой и правдой в моём современном интерьере.

Самые выразительные детали этих вещей так четко отпечатались в непредвзятой детской памяти, что продолжают жить в моих полотнах декоративными мотивами, непривязанными к конкретным бытовым предметам. Они видоизменяются и трансформируются в новые образы, а иногда совершенно уходят в отрыв от изначальных прототипов. Например, узор на рукоятке старинного серебряного кавказского кинжала может превратиться в женское зеркало, рисунок с чеканной армянской вазы перекочевать на чайник или чашку футуристической формы, образы из старинных книг часто мелькают среди моих портретных этюдов. Любовь к увесистым, богато оформленным книгам тоже началась с этого дома.

Винный рог (у дедушки их была целая коллекция, в том числе и с инициалами владельца) на моих картинах превращается в рог изобилия, украшая плоскость ритуального стола. Кружево на моих картинах напоминает ажурные салфетки и скатерти, которые так любила вязать крючком тётя. Эти пронзительно белые рукодельные изящные паутины благородно контрастировали на фоне темной лакированной мебели.

Дедушка любил большие пузатые русские самовары — из них выросла моя коллекция «Русский чай на Итальянской кухне», поскольку во всех других бытовых решениях бабушка отдавала явное предпочтение итальянцам, а дедушка с этой деятельной, властной и энергичной кавказской женщиной старался не спорить.

«Как сложно найти пару», «Она закипела», «Он закипел», «Валентинка», «Чайная семейка», «Башня и бриоши». В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины, позволяю себе иронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее и с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог. Зритель с удовольствием отвечает, принимая условия шутливой игры! Так, коллекция моих чайников перестала быть сугубо семейной. Ученики, друзья, заказчики с удовольствием пополняют мое собрание своими семейными реликвиями, находками в антиквариатах или необычным, иногда даже дизайнерским новоделом. Так в живописной коллекции появились шедевры советского дизайна, исконно русские, современные итальянские, традиционные немецкие, японские, китайские и даже латышские народные чайники, в теплой податливой глиняной массе хранящие тепло рук их создателя.

Магнолии

Магнолии – символ весны, любви, красоты и благородства. Подарить возлюбленной цветы магнолии — рассказать о глубине своих чувств и серьёзности намерений. Этот цветок у восточных народов неразрывно связан со свадебной традицией. Он воссоздает в памяти зрителя прекрасные образы традиционной японской и китайской живописи и графики.

Почти все работы этого цикла — крупных форматов. Скульптурно прописанные лепестки древнего цветка выглядят монументально, но в тоже время они пластичны как шёлковые шали, развивающиеся на ветру. Благодаря разному характеру построения светотени, настроение зрителя меняется от картины к картине: от мягкой утренней неги до полуденного палящего солнца, от бархатного теплого заката до холодных полутонов сумерек и, под конец, глубокой томной ночи. Передать зрителю живое ощущение лунного света сложнее и интереснее всего.

Лепестки цветка раскрываются, обнажая его суть. Именно эта коллекция разбудила мое желание написать запах, передать эфемерное ощущение от наслаждения ароматом. Издавна магнолия вдохновляла парфюмеров на создание изысканных цветочных композиций. Подобно духам с солирующей ноткой этого благородного цветка, Магнолия в моих полотнах доминирует над пейзажем.

Здесь снова присутствует тема фертильности, пронизывающая все мои флористические композиции. Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Маски

В какой момент маска становится частью личности или, наоборот, характер превращается в публичную маску? В творчестве вопросов всегда больше, чем ответов.

В этих работах много первобытной экспрессии. Они навеяны африканскими масками и выразительными образами экспрессионистов. Помимо моих традиционных приемов — линии, орнамента и насыщенного колорита — особое значение в этой коллекции приобретает фактура. В создании сложной текстуры полотна полагаюсь на спонтанность, позволяя краскам самопроизвольно смешиваться на рабочей поверхности холста, создавать необычные формы и переходы цвета. Лишь затем подчиняя случайный результат творческого эксперимента исходному замыслу. Так неконтролируемая импровизация бессознательного трансформируется в осознанные упорядоченные формы.

Центром этих полуабстрактных экспрессий становится маска или человеческое лицо, выражающее яркую концентрированную эмоцию. И в памяти возникают не только образы африканских масок и портреты кубистов, но и непривычные для европейского зрителя лики традиционной китайской императорской оперы. Особую выразительность образам придают сочетания контрастных, почти ядовитых цветов. Фовистические художественные методы становятся по-настоящему дикими. Эти работы – квинтэссенция характера изображаемого.

Райские птицы

Образ Павлина — символ роскоши, праздности, изящного позёрства. Ассоциативный ряд этого образа, как веер из павлиньих перьев, бесконечно красив. Это и насыщенные запахи индийских пряностей, и тенистые сады персидского правителя, и приторная сладость экзотического лакомства, и восточные сказки Шахерезады, и традиционная китайская живопись, и многовековая история армянской миниатюры с причудливыми орнаментами из птиц, букв и восточных мотивов. Райские птицы, птица Феникс, Птица счастья, Жар-птица — всё это вариации на тему грёз об идеальной красоте, тоска по красивой сказке с непременно хорошим концом.

В моих работах, как правило, есть пара птиц в композиционном диалоге. Гнездо, яйца, игла жизни, цветущее древо, цветок лотоса, белые пух, нить и кружево — всё это символы, красноречиво говорящие о созидательной концепции полотен. Семейность, продолжение рода, благополучие и процветание дома.

МК по вживлению декупажной карты фирмы Base of Art на трансфер фирмы Cadence.

Иногда в моих образах возникают птичья клетка, маскарадная маска, острая женская шпилька, зеркало — это совсем уже другая история. История Любви. Трепета. Страсти. Освобождения или, наоборот, зависимости. Эмоциональные оттенки многогранны, иногда даже сложны, как отношения в паре. Как правило, это роман с хорошим концом, когда даже противоречия и контрасты — движущая сила чего-то целого, единого, синергия пары.

Кульминация цикла — работа «Рождение белого Павлина»: сквозь калейдоскоп цветных фрагментов проявляется светлый и ясный образ белой птицы. Символ надежды, новой жизни, детской чистоты и невинности. Где-то в глубоком подсознании этот образ опосредованно навеян романом Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока». Невероятное человеколюбие в тонкой художественной, но в тоже время очень интимной интерпретации, пронизанной духом народного мистицизма, созвучно мне как художнику.

Белый Павлин в романе дико и нелепо контрастирует с безыскусным бытом жителей маленькой горной деревни. Он уязвим и беззащитен как росток новой жизни на суровой каменистой почве. Это память о далеких предках, глубокая скорбь по недавно ушедшим и слепая вера в простое и незатейливое человеческое счастье.

Мои «Райские птицы» — это красивая мечта, которая когда-нибудь обязательно осуществится.

Тигр и Пион

Ориентальная тема в разных контекстах, так или иначе, прослеживается во всех моих работах. Эта коллекция получилась с азиатским акцентом, благодаря эффектному образу Тигра, а также характерному для восточной, в особенности китайской, культуры цветку Пиона.

Тигр – символ опасной, хищной красоты. Эта ловкая и грациозная большая кошка олицетворяет агрессию и разрушение. Символ противоречивый, наполненный контраверсиями, звериный и божественный, разрушающий и созидающий одновременно. Он олицетворяет власть, королевское достоинство, стремление вперед, развитие. Образ чувственный, зачастую вызывающе сексуальный, пластичный, динамичный. Фигура Тигра порождает у зрителя богатый ассоциативный ряд, берущий своё начало в старинных мифах и сказаниях древней Персии, Индии, Китая.

В некоторых работах Тигр трансформируется в снежного барса или пантеру, раскрывая новые, иногда более сложные и нюансированные черты кошачьего характера. В моих традициях наделять символических зверей пронзительным, иногда почти человеческим взглядом. Зачастую выстраиваю композицию картин, как повествование, сказание, биографическую хронику: символы и атрибуты чередуются с коллажными фрагментами старого календаря, блокнота с зарисовками, ежедневника или даже личного дневника, складываясь в небольшую поэтичную новеллу. Такими байопиками чей-то жизни стали картины «Ричард», «Паула» и «Снежный Барс». Это романтичные истории о первой любви, юношеском максимализме, мечтах и слезах. Витальные цветы жизни пылают страстью и испускают сок, как капельку крови, на поверхность холста. Рассыпаются жемчугом и драгоценными камнями детские мечты и юношеские грёзы. Мои любимые атрибуты – женская шпилька и игла жизни колкими фразами пронизывают живописное полотно.

Бархатистые цветы Пиона контрастируют с хищным образом Тигра. Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, чувственной страсти, а также семейственности, богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Символизируя женское начало, эти цветы в дуэте с мужественным Тигром создают так любимую мною игру контрастов, которая придает динамику и смысловое напряжение картине.

Образ Бабочки – символ лёгкости, возрождения, трансформации, мимолетности жизни и от этого еще большей ценности каждого отдельного момента. Это надежда души, которая бабочкой вспорхнула вверх и прикоснулась к небесной вечности. Чудо.

Волшебная капуста

Коллекция абсолютно сказочная, почти игрушечная. Сначала был артишок, со своей вдохновляющей формой и переходом цвета. Название тоже волнующее, арт- и шок – это по-нашему. В процессе работы артишоки каким-то совершенно мистическим образом превратились в волшебную капусту, запереливались всеми цветами радуги и зацвели, привлекая бабочек и других необычных созданий. И как обычно бывает в сказках, завертелось волшебное веретено жизни, начала виться причудливым узором белая нить судьбы, то послушно собираясь в нежное кружево, то путаясь в сложный узел, то рассыпая каплями росы бережно нанизанный на неё жемчуг.

Жемчужина – символ возрождения и света, заточённая в раковину под толщей воды, ассоциируется с человеческим плодом и чудом рождения. И непременный атрибут моих картин – игла жизни с капелькой крови – предвестником появления новой жизни. Недаром ведь детей придумали находить в капусте, о чём свидетельствует затертая надпись в правом углу одной из картин.

Белые лилии, обрамляющие изображение или молочными узорами вплетенные в скатерть условного стола, это символы истории с глубокими корнями, письма и предания. Вы можете почти физически ощутить магическую силу волшебных соцветий, которые распускаются на этих полотнах.

На одной из картин артишок удивительно похож на сказочную кувшинку. А может быть это сказочный цветок, где король эльфов уже ждет свою Дюймовочку, чтобы подарить ей свободу и крылья?! Подарить любимой крылья, что может быть благородней и прекрасней.

Красный перец

Ведущий мотив этой коллекции — красный цвет, яркий, вызывающий, острый. Красная линия проходит через все работы этого цикла, где-то складываясь в орнамент из острых перчиков чили, где-то трансформируясь в язык ритуального тельца, где-то разливаясь в фон и основной цвет полотна. Красный цвет – это опасность, страсть, любовь, иногда — принадлежность к власти. Хищные настроения полотен подчеркивают основные фоны леопардового и тигрового цветов.

Винный Рог – ещё одна любимая тема, отголосок детских воспоминаний. На одной из работ рог извивается змеёй, или, наоборот, коварный аспид сворачивается в причудливый рог изобилия на кричащем красном фоне. Так рождается аскетичный по форме и жесткий по своей смысловой нагрузке образ.

Шашлычные натюрморты. Пустые тарелки не отбрасывают тени и не уходят в перспективу, а словно парят по поверхности холста как инородные летающие объекты. Единственным украшением лаконичные белых дисков становятся черные, очень графичные семечки арбуза. Сама чудо-ягода в работах отсутствует, что создаёт дополнительное напряжение, игру символов. На первый взгляд черные точки могут показаться мухами или другими неведомыми насекомыми. Суетясь на поверхности холста, эти чёрные точки на белоснежном фоне поначалу вызывают чувство тревоги, суеты, граничащей с отвращением.

Когда глаз фокусируется, и зритель понимает что перед ним, тревога сменяется меланхолией и грустью, мы понимаем, что пир уже закончился. Взгляд скользит по голым шампурам и отдельные фрагменты работы начинают складываться в цельное повествование.

Где-то среди привычных овощей, нанизанных на острые шампуры, вдруг возникает неброское сердце, иногда оно уже пустое… Но тут же все внимание забирает на себя лимон, единственный яркий акцент, спорящий с основным красным мотивом. В какой-то момент он загорается как солнышко, но быстро гаснет. Обычное дело: лимоном часто чистят шампуры — рядом с сердцем и графичными острыми линиями полупустых шампуров он кажется символом разлуки или конца. На ум приходит сравнение «кислый как лимон». Мои излюбленные художественные методы: черные контуры, декоративность, стилизация, перевёрнутая перспектива и орнамент превращают бытовой натюрморт в небольшую историю с неизменно открытым финалом.

Свадьба

Пегас (в переводе с греческого, «бурное течение»), сказочный Единорог, волшебная Птица счастья, тройка скакунов, связанная одной целью, или пара коней, пребывающая в композиционном диалоге, гнездо и игла жизни, заключённая в золотое яйцо, жемчужная сеть-клетка, в которой запутался мой Доминант, – всё это герои и символы одной свадебной истории. Образ коня многолик и многообразен – это и житейская мудрость, и повседневная выносливость, и бег времени, и символ аристократизма, божественной силы, зачастую плодородия и власти.

Резвый конь – символ циклического развития мира природных явлений, необузданная сила стихии. Его ассоциативный ряд прекрасен: порывистый ветер, морская пена, пылающий огонь, оглушительный водопад, шторм в океане… Иногда это пара коней в диалоге, конфронтации, противостоянии, споре…

Мои волшебные кони резвятся, парят, несутся вперед и вверх, они стремительны, динамичны, полны экспрессии.

В этой коллекции особую роль играет рисунок, а не цвет, как это чаще бывает в моих работах. Меня поражают и вдохновляют неограниченные возможности в создании эффекта движения, игры мышц, живой подвижной светотени, динамики позы с помощью такого простого и природного материала как жжёный уголь. Парящая на ветру грива, шероховатая поверхность конского волоса, детализация на фоне пластичных и даже воздушных растушёвок, фактура, создаваемая грубым черным пигментом на зернистой поверхности холста, рождает ощущение живой натуры и осязаемого объёма.

Очень часто в своих работах я осознано сохраняю конструктивные, вспомогательные линии рисунка, словно каркас полотна светится сквозь живописные цветовые плоскости. Контраст графичного и живописного глубоко волнует меня, создает в работе энергетическую вибрацию. Зритель как будто видит полотно на разных стадиях развития, чувствует поиск и сомнения автора. Он становится активным соучастником удивительного процесса творения. Пластическая анатомия живого и подвижного тела, направляющие векторы, задающие динамику позы или даже совокупности движений, жёсткие точки, определяющие пропорции и ракурс – все это словно скелет картины, на котором держатся декоративные и смысловые элементы работы.

Мифический образ единорога — символ истины и чистоты в европейской традиции. На Востоке он символ пробужденного сознания, олицетворяет высшую власть Бытия, энергию творения, безграничность творческого импульса. Это единство и созидательное начало, инь и ян. Взаимодействие мужского и женского принципа – любимый мотив моих работ. Подобно волшебному рогу мифического персонажа бесконечной спиралью вьётся сюжетная линия моих полотен, что показывает цикличность и бесконечность всех процессов природы.

Пионы

В этой коллекции наиболее полно раскрыта фовистическая стилистика. Составляя цветочные композиции, я полностью отказываюсь от иллюстративности в пользу обобщения и стилизации.

Цветы пиона трансформируются в лаконичные контрастные пятна чистых спектральных цветов. Живые, динамичные, объёмные плоскости как бы парят на поверхности яркого декоративного фона, абстрагируясь от повседневной реальности. Полностью отказываясь от привязки к жанру обыденного натюрморта или пейзажа, оставляю только суть и квинтэссенцию цветка, то, что выходит за рамки условной вазы или клумбы.

Академическое построение светотени уступает место живой линии, лёгкой и ловкой как каллиграфия иероглифа. Главным выразительным средством становятся цвет и характерный для фовизма контур. Сознательно уплотняя и утяжеляя его, я создаю ощущение падающей тени. Меняя его интенсивность, играю с перспективой и намекаю на объемность формы. Прибегаю к своему любимому методу смещения или несовпадения контура и заливки цветом, когда в прозрачных акварельных частях изображение напоминает витраж, а пастозно (густым слоем краски) написанные фрагменты превращаются в подобие ритмичной мозаики.

Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, семейственности, чувственной страсти, а также богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Несомненно, символ очень женский и женственный, текучий и пластичный. Формы и мотивы на моих полотнах плавно перетекают одна в другую, видоизменяются, создают движение, расцветают и увядают, чтобы возродиться снова.

Непрерывный водоворот жизни, трепетное отношение к законам природы, цикличность всех процессов мироздания и абсолютная радость бытия – суть этой коллекции.

Этюды (Марина)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Флора)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армения)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армянская свадьба)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Латвийский Пейзаж)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Мастер-класс «Мини-квилт в европейском текстильном дизайне».

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Par mani

Man ir augstākā profesionālā mākslas izglītība: esmu ieguvusi maģistra grādu Latvijas Mākslas akadēmijas monumentālās glezniecības nodaļā. Pirms tam ar izcilību esmu beigusi Jāņa Rozentāla mākslas skolu. Praktizējusi savas iemaņas fresku un graffito mākslā Florences Mākslas institūtā. Kopš 2007. gada – Latvijas Mākslinieku savienības biedre. Esmu ieguvusi 1.vietu Induļa Zariņa stipendiju konkursā, kas ir nozīmīga balva visiem Latvijas māksliniekiem. Esmu atklājusi vairāk nekā 20 personālizstādes un aktīvi piedalījusies grupu ekspozīcijās, ieskaitot starptautisku izstādi galerijā “Crous-Beaux-Arts” (Parīzē).

Es lepojos, ka tieši mani izvēlējās pārstāvēt Latvijas mākslu un kultūru augsta ranga viesiem no Ķīnas, Dienvidkorejas, ASV un Japānas starptautiskajā Connecting Baltic konferencē. Es aktīvi pasniedzu, vadu praktiskas nodarbības un izbraukuma meistarklases. Es vadu savu studiju- galeriju Rīgā – Karine Paronyanc Art studio. Savā radošajā darbnīcā strādāju ar bērnu un pieaugušo grupām (zīmēšana, gleznošana, kompozīcija), organizēju korporatīvus mākslas pasākumus un lasu lekcijas. Esmu līdzorganizatore, kuratore un dalībniece starptautiskajā mākslinieku izstādē “Armēņu palete”, Latvijas Mākslas akadēmijā, kurā piedalījās mākslinieki no Latvijas, Lietuvas un Armēnijas. Līdzorganizatore vasaras izbraukuma izstāžu sērijai “Flora Magica”. Es uzskatu, ka mākslai vajadzētu pārkāpt pāri ierastajiem izstāžu telpu rāmjiem un meklēt jaunus mijiedarbības veidus ar auditoriju.

Savā darbā es iedvesmojos no neierobežotās krāsu daudzveidības, vizuālo formu bezgalības un radošajām iespējām. Izmantojot krāsu, gaismu un ornamentus, es dalos ar jums savā entuziasmā un esamības priekā. Es jūs aicinu brīnišķīgā ceļojumā, kur uz audekla plaknes uzklātā Saule, Kosmoss, Zemes sāls un Dabas ritmi rada pilnīgi jaunas dimensijas jūsu personīgajā telpā. Mēs runāsim ar jums metaforu, leģendu, simbolu un smalku emocionālu stāvokļu tēlainajā valodā.

Nozīmīgu lomu manā biogrāfijā ir atstājusi kolekcija “Arbūzi”: arbūzs-lotoss ir kļuvis par manu simbolu, logotipu un identifikācijas zīmi. Es ticu mākslas lielajai nozīmei, spējai apvienot formas izsmalcinātību ar satura dziļumu un dzīvesprieku. Es neredzu pretrunu starp mākslas darba pozitīvo lādiņu un tā nopietno, jēgpilno dziļumu. Šajā savienojumā slēpjas mana pieeja mākslai.

Atceraties, ka, iegādājoties gleznu, jūs ienesat savā mājā arī daļiņu no autora personības un ieguldītās enerģijas lādiņu.

Laipni lūdzam bezkompromisu un radošajā mākslas pasaulē!

About me

I have a higher professional artistic education and a diploma of Latvian Art Academy, department of monumental painting. Before the Academy I had studied at and finished with distinction department of easel painting as well as department of illustrations at Janis Rozental Riga Art High School. I further honed my skills of wall-painting and graffito at Florence University of the Arts. Since 2007 I have been a member of the artists’ union of Latvia. First place winner in the artistic scholarship contest named after professor Indulis Zarins. I opened more than twenty personal exhibitions and took an active part in group shows including exhibition at the gallery “Crous-Beaux-Arts” (Paris).

I am proud to have been chosen to represent the art and culture of Latvia at the international conference Baltic Connecting to high-ranking guests from China, South Korea, the USA and Japan. I teach actively and conduct visiting master classes as well as run my own studio-gallery Karine Paronyanc Art studio in Riga. In my creative workshop I work with groups of children and adults (drawing, painting, composition), host corporate art-events, deliver lectures. Co-organizer, custodian and participator of international exhibition of artists of Latvia, Lithuania and Armenia “Armenian palette” at the Latvian Academy of Arts. Co-organizer of travelling exhibitions summer cycle “Flora Magica”. My credo lies in my belief that art should transcend habitual familiar exhibition space and search for new ways to interact with a viewer.

My works are inspired by limitless possibilities of colour, infinity of visual forms and creative opportunities. Through colour, light and ornament I share with you my delights and joy of existence. The process of creation for me is an amazing journey in which the Sun, Cosmos, salt of the Earth and Nature’s rhythms applied to canvas surface create absolutely new dimensions in your personal space.

The collection «Watermelons» took a very special place in my biography: watermelon-lotus has become my symbol, company logo and identification mark. I firmly believe in the importance of art, possibility to combine exquisiteness of form with a depth of content and joy of living. I cannot see any contradiction in a positive message of an art piece and serious semantic component. This is what makes my approach to art.

Please, bear in mind that when you acquire a painting, you bring home a charge of energy that had been put inside by artist’s personality.

Welcome to uncompromising and creative world of art!

Обо мне

У меня высшее профессиональное художественное образование: диплом Латвийской академии художеств, отделения монументальной живописи. До этого я с отличием закончила отделений станковой живописи, а также отделение иллюстрации колледжа им. Яниса Розенталя. Оттачивала мастерство фрески и граффито в Институте искусств во Флоренции. С 2007 года — член союза художников Латвии. Получила 1-е место в важном для всех художников Латвии конкурсе на стипендию Индулиса Зариньша. Открыла более 20 персональных выставок и приняла активное участие в групповых экспозициях, в том числе — международной выставке в галерее “Crous-Beaux-Arts” (Париж).

Горжусь, что именно меня выбрали представлять искусство и культуру Латвии на международной конференции Baltic Connecting перед высокопоставленным гостями из Китая, Южной Кореи, США, Японии. Активно преподаю и провожу выездные мастер-классы. Руковожу своей студией-галереей в Риге Karine Paronyanc Art studio. В своей творческой мастерской работаю с детьми и взрослыми группами (рисунок, живопись, композиция), провожу корпоративные арт-мероприятия, читаю лекции. Соорганизатор, куратор и участник международной выставки художников из Латвии, Литвы и Армении “Армянская палитра” в Латвийской академии художеств. Соорганизатор цикла передвижных летних выставок Flora Magica. Считаю, что искусство должно выходить за рамки привычного выставочного пространства, искать новые способы взаимодействия со зрителем.

В своей работе вдохновляюсь неограниченными возможностями цвета, бесконечностью визуальных форм и творческих возможностей. Через цвет, свет и орнамент делюсь с Вами своим восторгом и радостью бытия. Приглашаю в удивительное путешествие, где Солнце, Космос, соль Земли и ритмы Природы, положенные на плоскость холста, создают в Вашем личном пространстве совершенно новые димменсии. Мы будем общаться с Вами на образном языке метафор, сказаний, символов и тонких эмоциональных состояний.

Знаковую роль в моей биографии сыграла коллекция «Арбузы»: арбуз-лотос стал моим символом, фирменным и опознавательным знаком. Я свято верю в важное значение искусства, возможность сочетать изысканность формы с глубиной содержания и радостью жизни. Я не вижу противоречия в позитивном заряде художественного произведения и его серьезной смысловой нагрузке. В этом сочетании и заключается мой подход к искусству.

Не забывайте, что приобретая картину, Вы приносите в дом энергетический заряд, заложенный в нее личностью автора.

Добро пожаловать в бескомпромиссный и созидающий мир искусства!

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Dynamics. Structure. Scheme. System. QR code. Network. Web. Perspectives. Tunnel. Volumes. Crystal lattice. Cage. Coordinate system. Architectural framework. Construction girders. Power wires. Machinery. Stairs. Runway. Bridges. Rails… The row of associations of these canvases is infinite, though I consciously avoid excessive illustrativeness or naturalness of images and even my inherent decorativeness totally gives way to conceptual generalization.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Rigid geometrical forms add up to the ornament of a big tired city. Ornament is the universal information carrier. It is a bridge from the past to the present. Modern ornament in my works often personifies informational smog of metropolis! What are we going to leave to those who will come after us? Megabytes of digital rubbish and lyricism of social networks? Wires habitually cut the sky, global internet web seemed to connect us, but separated us in the long run, industrialization made our life more comfortable, but having complicated it infinitely.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

This is an attempt to wrest an inquisitive mind from the clutch of virtual reality, manipulation mechanisms of which are sharpened to suppress the will of an individual for the purpose of commercial gain. The scale of cyber war is far greater than the scale of wars of the past. And fake subscribers to Instagram appear to become ‘Dead souls’ of the 21st century. It is extremely fashionable nowadays to buy a couple dozen of thousands of such ‘serfs’ to create an image of a virtual landlord.

Coming back to the subject of ornament – for me this is also the path to understanding the nature of things, divine origin of all things, the way to the Absolute. An ordered ornamental system of crystal lattice, a cell, a molecule, an atom… The theory of infinity, but directed inward, to the essence, not outward. The functioning of complex bio systems is subject to this divine principle. Just as a complex and ornate pattern of a Persian carpet is subject to precisely defined geometric grid. Hence, man’s craving for knowledge of God through ornament, symbol, geometric abstraction – infinite flow of meander, rangoli meditation, Arabic ligatures, solar signs of ancient civilizations, a powerful and laconic sign of a cross.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

Life is a straight line section between the dates of birth and death. The aesthetics of a straight line is close to man. Craving for ordering, structuring and symmetry are inherent in human nature. Aspiration to turn a segment of human life into infinite vector of a progressive thought, sensational discovery or creative achievement is the lot of a very few.

Movements of mind and soul create visual structures on the canvas plane. They shape their own physics, optics and the world structure in its extreme closeness and almost infinite remoteness. Each canvas bears a tremendous semantic load. The works of this series are growing hyperboles, near which it is difficult to maintain balance.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Industriālā filosofija

Formas stilizācija un lakoniskums šajā kolekcijā sasniedz savu apoteozi. Industriālā filosofija – tās ir ietilpīgas, bieži vien ironiskas domas, paustas skatītājam ar vienkāršotu, ģeometrisku formu starpniecību, kuras tā harmonē ar mūsu parasto ikdienību. Turklāt, tāpat kā visa mana daiļrade, darbi ir ornamentāli un ļoti ritmiski.

Dinamika. Struktūra. Shēma. Sistēma. QR-kods. Tīkls. Tīmeklis. Perspektīvas. Тunelis. Apjomi. Kristāliskais režģis. Šūna. Koordinātu sistēma. Аrhitektūras karkass, fermas. Elektropārvades vadi. Меhānismi. Kāpnes. Lidmašīnu pacelšanās josla. Tilti. Sliedes… Šo audeklu asociatīvā virkne ir bezgalīga, bet es apzināti izvairos no tēlu lieka ilustratīvisma vai dabiskuma, un pat man piemītošais dekoratīvisms pilnībā stājas man piemītošā konceptuālā vispārinājuma vietā.

Darbu nosaukumam piemīt liela nozīme šo audeklu uztverē, tie formulē jautājumu.

Stingras ģeometriskās formas veido lielas nogurušas pilsētas ornamentu. Оrnaments – tas ir universāls informācijas nesējs. Tiltiņš no pagātnes uz nākotni. Manos darbos mūsdienu ornaments bieži vien personificē megapolises informatīvo smogu! Ko mēs atstāsim tiem, kuri nāks pēc mums? Digitālo atkritumu megabaitus un sociālo tīklu liriku? Vadi ierasti griež debesis, pasaules interneta tīmeklis šķietami saista, bet galu galā mūs šķir, pateicoties industrializācijai, mūsu dzīve ir kļuvusi komfortablāka, bet arī daudz sarežģītāka.

Urbānistiskās mežģīnes sagraiza debesu gaisa telpu, nospiež skatītāju, rada gleznā spriedzi, liek meklēt atbildes uz eksistenciālajiem jautājumiem, kuriem mūsdienu cilvēkam vienkārši nav laika. Šis gleznieciskais cikls – tas ir mēģinājums izraut skatītāju no ikdienas kņadas un burtiski piespiest viņu filosofēt par galveno. No šejienes arī krāšņais kolekcijas nosaukums. Šā cikla darbi uzdod vairāk jautājumu nekā sniedz gatavas atbildes. Šo darbu mērķis ir mudināt skatītāju domāt, spriest, analizēt. Domāt patstāvīgi, ārpus politiskajām dogmām, uzspiestas cenzūras vai acumirklīgiem trendiem. Viegli būt pseidodisidentam, kad tas ir “meinstrīms”, daudz sarežģītāk ir palikt apzinātam, un galvenais – godprātīgam Cilvēkam.

Tas ir mēģinājums izraut vērīgo prātu no virtuālās realitātes ķetnām, kuras manipulācijas ir koncentrētas uz indivīda gribas apspiešanu komerciālas iedzīvošanās nolūkā. Kiberkarš ir daudz vērienīgāks par pagātnes kariem. Bet rēgainie instagram abonenti – tās ir 21.gadsimta ‘’Mirušās dvēseles”. Tagad ir ļoti moderni nopirkt pārdesmit tūkstošus tādu dzimtļaužu dvēseļu, lai radītu virtuālā muižnieka imidžu.

Atgriežoties pie ornamenta tēmas – man tas ir arī ceļš uz lietu dabas izpratni, visu būtņu dievišķā sākotne, ceļš uz Absolūtu. Kristāliskā režģa, šūnas, molekulas, atoma sakārtotā ornamentālā sistēma … Bezgalības teorija, bet vērsta uz iekšpusi, uz būtību, nevis uz ārējo. Sarežģītu biosistēmu funkcionēšana ir pakļauta šim dievišķajam principam. Līdzīgi tam, kā sarežģītais un puķainais persiešu paklāja raksts ir pakļauts precīzi pārbaudītam ģeometriskam tīkliņam. No šejienes tad arī cilvēka tieksme iepazīt Dievu ar ornamenta, simbola, ģeometriskās abstrakcijas starpniecību – meandra bezgalīgais plūdums, rangoli meditācija, mandalа, arābu burtu vijums, seno civilizāciju solārās zīmes, jaudīgais un lakoniskais krusta simbols.

Krusts ir cilvēka zemes dzīves horizontāles un viņa dievišķās vertikāles krustojums.

Dzīve — nogrieznis starp dzimšanas datumu un nāves datumu. Taisnas līnijas vai shēmas estētika cilvēkam ir tuva. Kārtošanas, strukturizēšanas vai simetrijas vēlme ir cilvēka dabā. Tieksme pārvērst cilvēka dzīves nogriezni bezgalīgā progresīvās domas vektorā, sensacionālā atklājumā vai radošā sasniegumā – tāds liktenis nepiemīt daudziem.

Prāta un dvēseles virzība rada vizuālas struktūras gleznas plaknē. Izveido savu fiziku, optiku un pasaules struktūru, tai ekstremāli tuvojoties un gandrīz bezgalīgi attālinoties. Ikviens audekls iztur milzīgu jēdzienisko slodzi. Šīs sērijas darbi — augošas hiperbolas, kuru tuvumā grūti noturēt līdzsvaru.

Dzīvās dabas plastiskuma stihiskās mijiedarbības un civilizācijas saprāta lineāruma izpēte joprojām mani ļoti satrauc. Bet galvenais jautājums, kāda gan ir Cilvēka loma šajā mijiedarbībā? Cilvēka dzīves mērķis un jēga?

Индустриальная философия

Стилизация и лаконичность формы в этой коллекции достигают своего апофеоза. Индустриальная философия – это ёмкие, часто ироничные мысли, сказанные зрителю через упрощенные, геометризированные формы, столь созвучные нашей обыденной повседневности. При этом, как и всё моё творчество, работы остаются орнаментальными и очень ритмичными.

Динамика. Структура. Схема. Система. QR-код. Сеть. Паутина. Перспективы. Туннель. Объёмы. Кристаллическая решетка. Клетка. Система координат. Архитектурный каркас. Строительные фермы. Провода электропередачи. Механизмы. Лестница. Взлётная полоса. Мосты. Рельсы… Ассоциативный ряд этих полотен бесконечен, но я осознанно избегаю излишней иллюстративности или натуральности образов, и даже присущая мне декоративность полностью уступает место концептуальному обобщению.

Названия работ имеют большое значение для восприятия этих полотен, они формулируют вопрос.

Жесткие геометрические формы складываются в орнамент большого уставшего города. Орнамент – универсальный носитель информации. Мостик из прошлого в настоящее. В моих работах современный орнамент часто олицетворяет информационный смог мегаполиса! Что мы оставим тем, кто придет после нас? Мегабайты дигитального мусора и лирику соцсетей? Провода привычно режут небо, мировая интернет- паутина кажется связала, но в итоге разобщила нас, индустриализация сделала нашу жизнь комфортнее, но бесконечно усложнила ее.

Урбанистическое кружево разрезает воздушное пространство неба, давит на зрителя, создает напряжение в картине, заставляет искать ответы на экзистенциальные вопросы, на которые у современного человека просто нет времени. Этот живописный цикл – попытка вырвать зрителя из суеты сует и буквально заставить его философствовать о главном. Отсюда и название живописной коллекции. Работы этого цикла задают больше вопросов, чем дают готовых ответов. Цель этих работ побудить зрителя думать, рассуждать, анализировать. Думать самостоятельно, вне политических догм, навязанной цензуры или сиюминутных трендов. Легко быть псевдо диссидентом, когда это- «мейнстрим»,гораздо сложнее оставаться осознанным, а главное, порядочным Человеком.

Это попытка вырвать пытливый ум из лап виртуальной реальности, манипуляционные механизмы которого заточены на подавление воли индивидуума с целью коммерческой наживы. Кибервойна гораздо масштабнее войн прошлого. А фейковые подписчики в инстаграм – это «Мертвые души» 21 века. Сейчас очень модно купить пару десятков тысяч таких крепостных душ для создания имиджа виртуального помещика.

Возвращаясь к теме орнамента- для меня это также путь к пониманию природы вещей, божественное первоначало всего сущего, путь к Абсолюту. Упорядоченная орнаментальная система кристаллической решётки, клетки, молекулы, атома… Теория бесконечности, но направленная внутрь, в суть, а не во вне. Функционирование сложных биосистем подчинено этому божественному принципу. Подобно тому, как сложный и витиеватый узор персидского ковра подчинен четко выверенной геометрической сетке. Отсюда и тяга человека к познанию Бога через орнамент, символ, геометрическую абстракцию — бесконечное течение меандра, медитация ранголи, мандала, арабская вязь, солярные знаки древних цивилизаций, мощный и лаконичный символ креста.

Крест пересечение горизонтали земной жизни человека и его божественной вертикали.

Жизнь — отрезок между датой рождения и датой смерти. Эстетика прямой линии или схемы близка человеку. Тяга к упорядочиванию, структуризации или симметрии есть в человеческой природе. Стремление превратить отрезок человеческой жизни в бесконечный вектор прогрессивной мысли, сенсационного открытия или творческого достижения — удел немногих.

Движения ума и души создают визуальные структуры на плоскости картины. Выстраивают свою физику, оптику и структуру мира, в его экстремальном приближении и почти бесконечном удалении. Каждое полотно выдерживает огромную смысловую нагрузку. Работы этой серии — это нарастающие гиперболы, вблизи которых трудно удерживать равновесие.

Исследование взаимодействия стихийной пластичности живой природы и линейности разума цивилизации продолжают остро волновать меня. Но главный вопрос, какова же роль Человека в этом взаимодействии? Цель и смысл человеческой жизни?

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Декупаж. Мастер класс для начинающих.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye.

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries.

Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

Par mani

Man ir augstākā profesionālā mākslas izglītība: esmu ieguvusi maģistra grādu Latvijas Mākslas akadēmijas monumentālās glezniecības nodaļā. Pirms tam ar izcilību esmu beigusi Jāņa Rozentāla mākslas skolu. Praktizējusi savas iemaņas fresku un graffito mākslā Florences Mākslas institūtā. Kopš 2007. gada – Latvijas Mākslinieku savienības biedre. Esmu ieguvusi 1.vietu Induļa Zariņa stipendiju konkursā, kas ir nozīmīga balva visiem Latvijas māksliniekiem. Esmu atklājusi vairāk nekā 20 personālizstādes un aktīvi piedalījusies grupu ekspozīcijās, ieskaitot starptautisku izstādi galerijā “Crous-Beaux-Arts” (Parīzē).

Izglītība

Latvijas Mākslas akadēmija, monumentālās glezniecības nodaļa. Maģistra grāds

Latvijas Mākslas akadēmija, glezniecības nodaļa. Bakalaura grāds.

Jāņa Rozentāla mākslas koledža, ilustrācijas nodaļa. Vidējā profesionālā izglītība

Papildizglītība

Sgraffito un affresco sienas gleznojumu tehniku apguve Florences Mākslas institūtā (Instituto d’Arte di Firenze), Florence, Itālija

Apbalvojumi

3. vieta konkursa izstādē “#Artefakts#PiektāCivilizācija”, “Museum LV”, Rīga, Latvija

1. vieta prof. Induļa Zariņa mācību stipendijas konkursā glezniecībā

Sasniegumi

Latvijas mākslas un kultūras pārstāve starptautiskajā Connecting Baltic konferencē augsta ranga viesiem no Ķīnas, Dienvidkorejas, ASV un Japānas

2022 – šim brīdim

Mākslas studijas (radošas darbnīcas) “Karine Paronyanc Art studio” dibinātāja, pasniedzēja un vadītāja

Mākslas telpas – galerijas “Riga Art – Sky Art” līdzorganizatore un kuratore

Līdzorganizatore vasaras izbraukuma izstāžu ciklam “Flora Magica”

Līdzorganizatore, kuratore un dalībniece starptautiskajā mākslinieku izstādē “Armēņu palete”, Latvijas Mākslas akadēmijā, kurā piedalījās mākslinieki no Latvijas, Lietuvas un Armēnijas

2007 – šim brīdim

Latvijas Mākslinieku savienības locekle

Personālizstādes

Personālizstāde “Noslēpumainais dārzs”, Rundāles daudzfunkcionālā centra izstāžu zāle, Rundāle, Latvija

Personālizstāde “Paradīzes putni”, Eiropas profesionālās leļļu mākslas festivāls, Latvijas Dzelzceļa vēstures muzeja baltā zāle, Rīga, Latvija

Ekspozīcija “Stāsts par to, kā peonijas uzziedēja manā plānotājā”, Peoniju festivāls, Raiskums, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica”, Latvijas Universitātes Botāniskā dārza izstāžu zāle, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica”, Kalnciema kvartāla galerija, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Magnolijas”, Valmieras integrētā bibliotēka, Valmiera, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica”, Ungurmuižas izstāžu zāle, Raiskums, Latvija

Ekspozīcija “Aristokrāta brokastis”, hipodroms “Zirgzandales”, Mārupe, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica”, Ungurmuižas izstāžu zāle, Raiskums, Latvija

Personālizstāde “Ziemassvētku”, izstāžu telpa “Riga Art – Sky Art”, Rīga, Latvija

Ekspozīcija “Cotton” (Kokvilna) restorānā ar tādu pašu nosaukumu “Cotton“, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica“, Latvijas Universitātes Botāniskā dārza izstāžu zāle, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Flora Magica”, Kalnciema kvartāla galerija, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Paralēlās pasaules”, Jūrmalas pilsētas muzejs, Jūrmala, Latvija

Personālizstāde “Jubilejas”, Itas Kozakēvičas Latvijas Nacionālo kultūras biedrību asociācija, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Vērši un artišoki”, galerija “Flat”, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Divi”, galerija “Laipa”, Valmiera, Latvija

Personālizstāde “Stāsts”, Rīgas centrālā bibliotēka, Rīga, Latvija

Personālizstāde „Femme Fatale”, galerija “Bastejs”, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Krievu tēja itāļu virtuvē”, galerija “Bonhans” Rīga, Latvija

Personālizstāde “Arbūzi”, galerija “Mākslas dārzs”, MC2, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Armēņu kāzas”, Armēņu biedrība, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Pasaka”, mākslas salona “Sakta”, Reval Hotel Latvija, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Portrets”, Jāņa Rozentāla mākslas koledža, Rīga, Latvija

Personālizstāde “Saule”, Jūrmalas mākslas skola. Jūrmala, Latvija

Grupu izstādes

Latvijas Mākslinieku savienības ikgadējā vizuālās mākslas izstāde “Rudens 2022. Esošais skats”, Rīga, Latvija

Izstādē “#Artefakts#PiektāCivilizācija”, “Museum LV”, Rīga, Latvija

Izstāde “Mākslas gaismas un ēnu spēles”, Eiropas Profesionālās leļļu mākslas festivāls, Latvijas Dzelzceļa vēstures muzejs, Rīga, Latvija

Starptautiska izstāde “Wings of Riga” (International Art Fair), lidosta “Spilve”, Rīga, Latvija

Starptautisks plenērs “Armēņu palete” un izstāde ar tādu pašu nosaukumu, Erevāna, Armēnija

Izstāde “Magnolijām 14” (Магнолиям 14), galerija “Laipa”, Valmiera, Latvija

Virtuālais plenērs “13” un izstāde ar tādu pašu nosaukumu, ko rīkojusi galerija “Laipa”, Valmiera, Latvija

Pārvietojamā izstāde “Krusts – mākslinieka skatījuma”, starptautiskais projekts UNESCO, Eiropas Savienības mājas galerija, Rīga, Latvija

Labdarības izsole “Art Help Japan”, galerija “Wheels and Pictures”, Rīga, Latvija

Jauno talantu izstāde “Jaunās perspektīvas”, Maskavas Nama izstāžu zāle, Rīga, Latvija

Izstāde “Eclair”, izstāžu zāle “Dizaina Fabrika”, Rīga, Latvija

Izstāde “Operation Eclair” (Операция Эклер, Operācija Eklērs), galerija “Crous-Beaux-Arts”, Parīze, Francija

Izstāde “Rudens 2007”, Tērbatas biznesa centrs, Rīga, Latvija

Izstāde “Mīti par …”, galerija «Bastejs», Rīga, Latvija

Izstāde “Pīķa dāma”, Valmieras teātris, Valmiera, Latvija

Izstāde “Sub Rose”, galerija Bastejs, Rīga, Latvija

Izstāde “Mākslas dienas 2007”, “Tērbatas” biznesa centrs, Rīga, Latvija

Prof. Induļa Zariņa glezniecības prēmijas laureātu darbu izstāde, galerija “Bastejs”, Rīga, Latvija

Izstāde „Rīga – Florence – Rīga”, Latvijas Mākslas akadēmija, Rīga, Latvija

Latvijas Mākslas akadēmijas izstāde Florences Mākslas institūtā (Instituto d’Arte di Firenze), Florence, Itālija

Izstāde „Notikums”, Jūrmalas pilsētas muzejs, Jūrmala, Latvija

Prof. Induļa Zariņa glezniecības prēmijas laureātu darbu izstāde, galerija “Bastejs”, Rīga, Latvija

Jauno mākslinieku izstāde “Ledus elpo”, Kultūras nams “Imanta”, Rīga, Latvija

Latvijas Mākslas akadēmijas izstāde, Sentetjēnas Mākslas skola (Ecole des Beaux-Arts de Saint-Etienne), galerija “La Serre”, Sentetjēna, Francija

Jauno mākslinieku izstāde “Iedodiet brīvdienu”, Sapņu Fabrika izstāžu zāle, Rīga, Latvija

Organizatore un dalībniece izstādei “Austrumu sapnis“, Jūrmalas pilsētas muzejs, Jūrmala, Latvija

Izstāde “Eksotika”, galerija “Mākslas dārzs”, MC2, Rīga, Latvija

Jauno mākslinieku izstāde “Vīzija un misija”, galerija “Mākslas dārzs”, MC2, Rīga, Latvija

Jauno mākslinieku izstāde “Zem vērša zīmes”, klubs Andalūzijas Suns, Rīga, Latvija

Izstāde “Eiropa un mēs”, Triangula bastions, Rīga, Latvija

Kultūras festivāls „Pārsteidzošā Latvija”(„Etonnante Lettonie”), Latvijas Mākslas akadēmijas gleznu izstāde, Sentetjēnas mākslas un dizaina institūts (L’École Supérieure d’Art et Design de Saint-Étienne), Sentetjēna, Francija

Izstāde “Armēņu kultūras diena Rīgā” muzejs “Mencendorfa Nams” Rīga, Latvija

Izstāde “Mēs dzīvojam Latvijā”, muzejs “Melngalvju Nams”

Izstāde “Latvija – piejūras valsts”, Latvijas nacionālās kultūras biedrībā

Studentu diplomdarbu izstāde, Jāņa Rozentāla mākslas koledža “Diplomārijs”, Latvijas mākslinieku savienības galerija, Rīga, Latvija

Izstāde “Armēņu kultūras dienas Rīgā”, Itas Kozakēvičas Latvijas Nacionālo kultūras biedrību asociācija, Rīga, Latvija

Regulāra dalībniece ikgadējā Latvijas Mākslas akadēmijas rīkotajā studentu mākslas darbu izstādē/gadatirgū „Jarmarka”

Organizatore neskaitāmām savas radošās studijas studentu atskaites darbu izstādēm (tajā skaitā arī labdarības)

ART Studio

Chamber space with a slightly Bohemian aura, cozy interior and serious professional lighting — there is everything one could need for a sterling painting process.

Studio is not just the place where I paint, but also work actively with my students, conduct thematic master-classes, regular painting lessons for children and adults, private lessons of painting, drawing and composition. Constantly changing exposition of my paintings on the walls of the studio and book windowsills full of classics and novelties of art literature supplement studying process and enrich even a competent visitor. Music selection sets the mood of the studio, as play list is the subject of my particular attention.

мастер класс по декупажу от Base of Art

The key element of the studio is our unusual ART coffee table, the place of hot discussions and cozy gatherings. The aroma of a good coffee is just as indispensable part of the atmosphere as a coniferous smell of turpentine and a smell of fresh oil paint which is so familiar to artistic people. We like to entertain guests but they usually do not stay too long at the table, because we have something to offer them. Perhaps, this is why our creative studio became a popular place for very special festive master-classes timed to a solemn date, anniversary, wedding.

We are ready to share our artistic worldview and our love for art. Visiting master-classes and lectures may turn into a very special event of corporate program for some large office or a serious organization.

School Of Painting

Rich general education programs are for children and amateurs. We also offer ABC’s of drawing and composition for beginners. Practical painting assignments are provided within the frame of fascinating excursion into history of world art. There are special thematic lessons for professionals on the technology of painting, mixed author’s and modern techniques. As part of a serious academic program we also hold non-academic creative sessions, developing fantasy and creative thinking, unleashing artistic potential. For many people this can become a powerful course of ART therapy which helps to vent emotions! A road to real oneself…

Visiting and thematic master-classes

We always announce in advance courses of our thematic studies on our page in Facebook – Karine Paronyanc ART studio. Chamber master-classes are possible for individual groups in our cozy studio. Our seasonal plein air is a special art experience. Botanical garden, picturesque estate or yacht-club may become an excellent workshop in the open air.

Festive scenarios

Unforgettable creative experience is the best present to people who are important for us. We can decorate unusual gift cards as per an individual order. We also offer a special visiting artistic studio in the style and context of you corporate event or family celebration. Joint creativity is a great way to rally the family or a work team, to unleash individual potential of each member. One of the most popular versions is joint painting of a thematic canvas by the guests of your celebration. It can be the bride’s bouquet, hero of the day’s portrait or logo of your company in a pictorial interpretation. The painting can be finished in our workshop. We are also glad to create an individual scenario of a chamber pictorial evening for a couple or creative matinee for a small children group in our studio.

Lectures

There are enthralling course of lectures, once-only visiting presentation or a practical master-class with digressions into theory. My favourite themes are coloristic and orientalism in modern art, technology of painting, Fauvism, history of modernism development. I would gladly select a topic and prepare any other theme of artistic interest.

АRT Studija

Mājīga radošā telpa ar vieglu bohēmas auru, gaumīgu interjeru un nopietnu profesionālo aprīkojumu — šeit ir viss nepieciešamais pilnvērtīgam gleznošanas procesam.

Tā ir mākslas studija, kurā es ne tikai pati gleznoju, bet arī aktīvi strādāju ar saviem studentiem, vadu tematiskas meistarklases, regulāras gleznošanas nodarbības bērniem un pieaugušajiem, privātas gleznošanas nodarbības, kā arī zīmēšanas un kompozīcijas nodarbības. Nepārtraukti mainīgā manu gleznu ekspozīcija uz studijas sienām un uz palodzes plašā klāstā pieejamās klasikas un jaunākās mākslas literatūras grāmatas papildina izglītības procesu un spēj apmierināt pat visprasīgāko apmeklētāju. Īpašu noskaņu studijā rada speciāli izvēlēta, iedvesmojoša mūzikas, kuras atlasei es pievēršu ļoti lielu uzmanību.

Galvenais darbnīcas elements ir mūsu neparastais ART kafijas galdiņš, kas kalpo gan par karstu diskusiju, gan mājīgu pulcēšanās vietu. Labas kafijas aromāts ir tāda pati neatņemama atmosfēras sastāvdaļa, kā terpentīna skuju smarža un svaigas eļļas krāsas aromāts cilvēkiem, kuri ir saistīti ar mākslas vidi. Mums ļoti patīk uzņemt viesus, bet parasti viņi ilgi neaizsēžas pie galda — mums ir ko viņiem piedāvāt. Iespējams, tieši tāpēc mūsu radošā darbnīca ir kļuvusi par iecienītu vietu īpašām svētku meistarklasēm, kas veltītas par godu dzimšanas dienām, nozīmīgiem datumiem, kāzām un citiem svarīgiem notikumiem.

Mēs esam gatavi dalīties ar jums savā radošajā pasaules uztverē un mīlestībā uz mākslu.

Gleznošanas skola

Piesātināta vispārizglītojoša programma bērniem un mākslas mīļotājiem. Zīmēšanas un kompozīcijas pamati iesācējiem. Praktiski uzdevumi glezniecībā, kā daļa no aizraujošas ekskursijas pasaules mākslas vēsturē. Speciālas tematiskas nodarbības profesionāļiem — par glezniecības tehnoloģijām, kā arī jauktajām, autoru un mūsdienu tehnikām. Padziļinātas akadēmiskās programmas ietvaros mēs organizējam brīva formāta radošās nodarbības, kas attīsta iztēli un tēlaino domāšanu, atklājot māksliniecisko potenciālu. Daudziem tas var būt efektīvāk, nekā ART terapijas kurss, dodot vaļu emocijām! Ceļš uz savu patieso būtību.

Izbraukuma nodarbības un tematiskas meistarklases

Izbraukuma semināri un lekcijas var kļūt par lielas organizācijas vai uzņēmuma īpašu korporatīvās programmas notikumu. Mūsu tematisko nodarbību kursus mēs vienmēr laicīgi paziņojam mūsu Facebook lapā — Karine Paronyanc ART studio. Iespējamas arī kamer-meistarklases slēgtām grupām mūsu mājīgajā studijā. Īpaša mākslinieciskā pieredze ir sezonālie mākslas plenēri. Botāniskais dārzs, gleznaina muiža vai jahtklubs var kļūt par lielisku darbnīca brīvā dabā.

Svētku scenāriji

Neaizmirstama radošā pieredze ir labākā dāvana tiem cilvēkiem, kuri jums īpaši svarīgi. Mēs varam pēc jūsu pasūtījuma noformēt neparastas dāvanu kartes. Tāpat mēs piedāvājam izbraukuma mākslas darbnīcas jūsu uzņēmuma korporatīvajā pasākumā vai ģimenes svētkos, atbilstošā stilistikā un noformējumā. Kopīgas radošas nodarbības ir lielisks veids, kā saliedēt ģimeni vai komandu, atklāt katra dalībnieka individuālo potenciālu.

Viens no populārākajiem piedāvājumiem ir kopīga jūsu svētku dalībnieku radīta tematiska glezna. Tas var būt līgavas pušķis, jubilāra portrets vai jūsu uzņēmuma logotips gleznainā interpretācijā. Gleznu ir iespējams pabeigt mūsu darbnīcā. Tāpat mēs ar prieku izstrādāsim jums individuālu scenāriju romantiskam mākslas vakaram diviem cilvēkiem vai radošu bērnu dzimšanas dienas ballīti nelielai kompānijai mūsu studijā.

Lekcijas

Aizraujošs lekciju kurss, vienreizēja izbraukuma prezentācija vai praktiska meistarklase ar teorētiskām ievirzēm. Manas iecienītākās tēmas ir koloristika, orientālisms mūsdienu mākslā, glezniecības tehnoloģijas, fovisms, modernisma attīstības vēsture. Labprāt sagatavošu jebkuru citu jums interesējošu tēmu vizuālajā mākslā.

АРТ Студия

Камерное творческое пространство с легкой богемной аурой, уютным интерьером и серьезным профессиональным оснащением — здесь есть все, что надо для полноценного живописного процесса.

Студия, где я не только пишу сама, но и активно работаю со своими учениками, провожу тематические мастер-классы, регулярные занятия живописью для детей и взрослых, частные уроки живописи, рисунка, композиции. Постоянно меняющаяся экспозиция моих картин на стенах студии и книжные подоконники с классикой и новинками литературы по искусству дополняют учебный процесс и обогащают даже искушенного посетителя. Настроение студии задает вдохновляющая подборка музыки — к плей-листу я отношусь особенно щепетильно.

Ключевой элемент мастерской — наш необычный кофейный АРТ столик, место жарких дискуссий и уютных посиделок. Аромат хорошего кофе — такая же неотъемлемая часть атмосферы, как и родной для людей из творческой среды хвойный запах скипидара и свежей масляной краски. Мы любим принимать гостей, но обычно они не засиживаются у стола — у нас есть, что им предложить. Наверное, именно поэтому наша творческая мастерская стала популярным местом для особенных праздничных мастер-классов, приуроченных к торжественной дате, юбилею, свадьбе.

Мы готовы делиться своим творческим мироощущением и любовью к искусству. Выездные мастер-классы и лекции могут стать особенным событием корпоративной программы для большого офиса или серьёзной организации.

Школа Живописи

Насыщенная общеобразовательная программа для детей и любителей. Азы рисунка и композиции для начинающих. Практические задания по живописи в рамках увлекательного экскурса в историю мирового искусства. Особые тематические уроки для профессионалов — по технологии живописи, смешанным, авторским и современным техникам. В рамках серьёзной академической программы устраиваем также свободные творческие сессии, развивающие фантазию и образное мышление, раскрывающие художественный потенциал. Для многих это может стать мощным курсом АРТ терапии, дающей выход эмоциям! Путь к себе, настоящему…

Выездные и тематические мастер-классы

Курсы наших тематических занятий мы всегда заранее анонсируем на нашей страничке в Facebook — Karine Paronyanc ART studio. Возможны камерные мастер-классы для закрытой группы в нашей уютной студии. Особое художественное переживание – сезонные пленэры. Ботанический сад, живописное поместье или яхт-клуб могут стать отличной мастерской под открытым небом.

Праздничные сценарии

Незабываемый творческий опыт – лучший подарок важным для вас людям. Мы можем по индивидуальному заказу оформить необычные подарочные карты. Также предлагаем специальную выездную художественную мастерскую в стилистике и контексте Вашего корпоративного мероприятия или семейного торжества. Совместное занятие творчеством — отличный способ сплотить семью или коллектив, раскрыть индивидуальный потенциал каждого участника. Один из самых популярных вариантов – совместное написание общего тематического полотна гостями Вашего праздника. Это может быть букет невесты, портрет юбиляра или лого Вашей компании в живописной интерпретации. Картина может быть завершена в нашей мастерской. Также с радостью разработаем индивидуальный сценарий камерного живописного вечера для пары или творческого утренника для небольшой детской компании у нас в студии.

Лекции

Увлекательный курс лекций, разовая выездная презентация или практический мастер-класс с теоретическими отступлениями. Мои любимые темы — колористика, ориентализм в современном искусстве, технология живописи, фовизм, история развития модернизма. С удовольствием подберу и подготовлю любую другую интересующую тему в изобразительном искусстве.

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye. Harmony, golden ratio, natural landscape, these are all links of the same logical chain. Even human face is harmonious due to barely noticeable asymmetry. Recurrence is characteristic for natural lines. Can recurrence be viewed upon as a synonym for infinity? Or rather, it is infinity which is conditioned by the recurrence of all natural processes and their consistent pattern. Whatever happens to each of us, our surroundings, whole country, all mankind, we can be sure that day will replace night and then a beautiful sunset will happen again. Even if we cease to exist, another sunset will follow just the same and a dawn after it…

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. We say that “great people continue to live in their works” or “this man entered history”. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries. Nikola Tesla set a vector for mankind under the name of «electrodynamics», and then: ‘Enjoy yourselves, people, invent electric cars, set up trusts for perfection knows no limits’. But then, there is no limit to diversity of artistic forms. Geniuses just set vectors, discovering new styles and directions in art.

How often each of us finds himself in the role of a hero from an absurd computer game, overcoming obstacles and honing skills, scrambling to the very top and on reaching what he thinks is his limit, just enters the following level. And everything starts from scratch, only the rules of the game become more and more sophisticated and ladders steeper and more dangerous. And at the very end when there is no time to change anything and all spare lives have already been spent, we suddenly realize that the aim was absolutely different and heart of the matter is something absolutely different… Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. And again we come to the commonplace «forward and upward» we started our conversation about the ladder with.

I read a phrase in one of my favourite pieces of fiction Atlas Shrugged by Ayn Rand and it constantly excites my mind: «They say that there’s nothing but circular motion in the inanimate universe around us, but the straight line is the badge of man, the straight line of a geometrical abstraction that makes roads, rails and bridges, the straight line that cuts the curving aimlessness of nature by a purposeful motion from a start to an end. »

In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases. I call these living lines a neurography of fine, at times extreme emotional states. Flexible living nature so inclined to asymmetry and improvisation argues with a straight line human mind gravitates to so much. By simple geometric figures an ancient man managed to designate even so complex concepts as God, Cosmos, Sun and then formed them into ornament. Thus primeval art initiated modern conceptual art! Man learned to generalize, stylize and reach utter expressiveness through simplification! Thus a simple geometric 3D structure has become a model of Cosmos for an ancient thinker.

Yet, it is not always that these structural lines regulate and harmonize space and serve as imaginary frame emphasizing beauty of the nature. Sometimes interference of man into nature’s laws takes ugly forms. Then auxiliary structural lines of a rough drawing shine like a broken bone of a mutilated body: something that is natural takes bizarre forms causing horror and disgust. Contrast created by beautifully, finely and spaciously worked out details and expressive hard drawing excites and inspires me.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

I view this as a core of human nature’s duality. We want to be spontaneous and natural. A fashionable trend demands «to go back to our natural basics and instincts». Yet, it is exactly complex actions which are not natural, not conditioned by physiological program, that turn an animal into a human and encourage his spiritual growth.

Take art, music and literature. Fashion, design, architecture, refined cuisine — they are all products of a complex mental work of a human brain and not just satisfaction of primary physiological needs of a body, mass consumption culture so skillfully speculates on. A person who thinks and analyzes is simply dangerous to this culture. Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

Puzurs

Floral wreath defines the backbone of composition. It symbolizes fertility of meadows, the Universe and a sign of Infinity and motion at the same time. Round form is ideal. Nature cycle is a continuous and dynamic motion. The wreath is also an indispensable symbol of St. John’s Eve, it is connected with nature and its rhythms and recurrence.

There is a symbolic meaning to very detailed and meticulously chiseled motives of meadow flowers, which form the basis and background of a wreath. These are prototypes of fertility and continuity. Part of them is transparent and creates multilayered composition, rich in small details.

In the centre of composition in contrast with the pliable background set by flowers and plants, Puzurs’ graphic outlines are inserted as well as Latvian Solstice calendar, signs of strength and cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

It is in this collection that I for the first time came clearly and convincingly to the idea of horizon flattening into a vanishing point with a subsequent «opening» of this point, turning it into multidimensional construction. This is my understanding of dimensional and infinite nature of Cosmos. I would consider this compositional technique my own exclusive approach to landscape painting. Because initially the picture was conceived just as «Latvian meadow» (which allows for a rather conventional composition with the horizon line, foreground and background descending into distance). But the subject of «Latvian meadow» is unthinkable without understanding of the roots, pagan features of Latvian culture, bonds of Latvian people with rhythms of nature and a special attitude to Summer Solstice Festivals.

Cross turning into dimensional Puzurs, contrast of pliable floristic forms with strictly organized geometric frame suggested a solution. It was Puzurs itself exactly that helped to array and structure my understanding of the subject. Due to this work I discovered for myself that perhaps an ancient man was much closer to understanding the nature of the Universe, than a modern man.

Four seasons, 12 months. Day and night. The Sun and moon waxing. The day replaces night, the black lace of a wonderful nature chain changes into a white one. Dew drops scattered everywhere turn into pearls – symbol of self-expression and achievements. Оne flower looks like Baltic sea wave and tiny pearls inserted into it make splashing water and starry night at the same time.

The painting is also filled with unobtrusive bent, branchy motif, which exquisite straws interweave into Puzurs. Not only in Latvian tradition this symbol is considered orderly, harmonic symbol of the Universe, which in terms of energy is favourable for environment and human being. With its form and golden colour it reflects the idea of light revival. Puzurs transforms negative emotions, streamlines thoughts, creates protective field and symbolizes connection with God. Kinetic objects of that kind came to us from Northern Europe, where they are commonly known as “himmeli”. In Swedish and German language the word means sky.

The backbone of this composition is a wreath, which is made up according rainbow spectrum principle, opening the deep essence of each of seven primary colours, all their nuances and diversity. The core of the wreath is white. This is the white colour which permeates meadow. White as a forerunner of all, the foundations of the Universe.

Nine ambers, nine symbols of «Solar energies» are woven into the wreath. The sun rays flash each stone in which Latvian meadow plants stand motionless, having found eternal peace in golden tears of pine trees. The amber in this painting absorbed all hues characteristic for Latvia. Some are yellow like grain fields, field flowers or butter. Others are of bee and honey colours. The amber can be of crimson sunset above the sea and brown like home brewed beer.

Process of painting creation can be compared to making Indian mandala. Its aim is to show joy of life, compliance with the laws of and rhythms of nature, respect for cycles of the Universe. The profound meaning of the painting is to discover the entire Universe and deep sense in each spear and blade of grass.

Tears

There are tears of joy, tears of delight, tears of hope, tears of happiness, and it is better to finish associative array at this point. But life is life, which means there are also tears of deep sorrow, tears of disappointment and tears of unfulfilled dreams…

This is the most emotional and personal of my collections. And, perhaps, the most abstract. It has almost nothing that could connect it with a tangible world, just a bare emotion, acute experience and subtle psychological states. Transparent layers of glaze, fluid moving forms, split complex colour and shiny lacquered surfaces create a sensation of looking at the canvas through tears.

It is exactly in this collection that my favourite technique of pictorial contradistinctions shows itself quite distinctly. Plain, homogeneous surfaces of pure spectral colour emphasize and establish a stable base for pictorial, semitransparent technique details complex in terms of colour and painting technique. A live and dynamic forms shine through very simply shaped mechanistic smudges of subdued colour.

Airy and intangible space of the sky suddenly overflows into rain smudges pouring down the canvas. Whitened pink paint seems to cut into surface in the shape of strawberry yogurt stains – spray flies all over pictorial image. There is something barbarous, ignorant and even rude. This device seems to return viewer from a difficult journey into the depth of his soul back to the surface.

«Life is just a vase with flowers and a cup of morning coffee on your table and nothing more, remember this and stop self-scrutiny», — this is what I am telling viewer. It is nothing but daily routine, daily fuss and simple monotonous actions that can bring back to life a person who got over a deep emotional shock.

Sometimes I wash out parts of the image while all forms appear to dissolve, baring naked nerves – a rough white canvas surface. The work seems to shine from within and throbs like blood throbs in temples after sobbing. Pathetic and rituality are peculiar to me and sometimes they penetrate my paintings. And then it becomes something quite different, a tale from deep antiquity about a choir of bareheaded women criers, performing mourning anthem, desperate tears of goddess Isis, mourning Osiris or deep sorrow about the hard fate of one’s people.

Yet, each time I start a new painting for that cycle, I am telling myself: «Let them be the tears of joy!»

МК «Сиреневые мечты». Сочетание браша и вживления беспроигрышный вариант.

Pomegranate Blossom

Pomegranate fruit in bloom is a very powerful symbol. This is the image of fertility and procreation, the Sun, movement, consistent patterns of natural rhythms. It has for me direct associations with personalities who are so significant for my creative works, Sergei Paradjanov who is a film director and an artist (let us remember his legendary film «The Pomegranate Colour») and poet Sayat Nova.

I like play of words and meanings in the Russian language: blossom as bloom, biological phase before ripening of the fruit and bloom as a colour, generated by light. The word fruit is also capacious and symbolic – fruit of thought, human fetus, new beginning.

The Bloom of Pomegranate is many-faced and infinite: lake, carmine, red cadmium, purple, pink, sometimes even ocher with crimson blotch and sometimes bright scarlet with an orange hue… This is the colour of blood, the colour of life, the colour of ruby. The colour of Love.

In my works I follow a rhythmic system of composition building, ornamentality, which in its essence is a visual interpretation of rhythm. In terms of form my paintings have something in common with music and poetry. My sources of inspiration are medieval poetry of Asik (Armenian troubadour) and music of the great composer Arno Babajanyan, so passionate and full of contrasts, which I attempt to put onto canvasт.

The theme of Cross emerges in my works sometimes visibly, sometimes just indirectly. At times it is a folk motive, unique Cross in bloom — Armenian Khachkar. By its visual shape and semantic meaning it is inextricably linked with pomegranate tree in blossom. Yet, more often I resort to generalization and stylization without national and even more so without religious allusions. Cross as the symbol of Absolute, the point of crossing of the horizontal and vertical, the aim and meaning of human life.

Orchid Garden

Orchid is the flower of joy. According to a legend of New Zealand Maori tribe it was born out of the first rainbow on Earth, a gigantic colourful bridge of which crumbled under the weight of descended immortal ghosts. The shape of a flower reminds an exquisite butterfly.

Placer of flowers, just as a flock of moths, sitting on a twig, reminds us of a fleetingness of life and unearthly beauty of nature. Patterns and colour combinations of this amazing exotic plant are marvelous, they create rich scale of emotions: delight, tenderness, curiosity, anxiety… Orchid can be very different, tiger predatory, snow-white and light, velvety, enigmatic at times, of a deep violet, crimson and even purple colour, sunny yellow, childishly pink, pure, innocent or brightly flamboyant. Luxury, perfection, magnificence, defiant eroticism, perfect beauty, intimacy sometimes, these are but a few epithets due to enigmatic and many faced plant.

In my paintings orchids shape into bizarre compositions of fairy tale gardens, where golden disk of the sun can be found next to silver one of the moon, where the mood in one picture can change from early morning freshness to languid bliss of a deep evening, where moon energy succeeds the one of the sun and an enormous ball of the celestial luminary falls apart into multitude of sunny bunnies creating joyous mood in the picture.

Here again the subject of fertility is present. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe.

These gardens never bore a viewer as they are dynamic and stay in a constant process of transfiguration. Large forms are in contrast with small ones, the latter at times become exquisitely fine. Multilayered compositions, a play with formats and perspective, transparent glaze always make viewer discover again and again new details, colour combinations, unexpected silhouettes depending on light source and position of a viewer. Actually, the painting becomes a living organism in a personal space of the one who looks at it.

Watermelons

The freshest collection, it is sincere, frank, youthfully rebellious and without doubts the most ornamental.

In these works a pattern becomes an end in itself and the main artistic technique. Forthrightly and unpretentiously I combine two systems of ornament, the pattern of the main background and artistic rhythm which is set by location of things on the altar table. As is I superimpose different film-strips I displace them creating another metaphysical reality. Traditional principle of arranging items in still life gives way to picturesque music notebook. The plane of canvas seems to be drawn by regular parallel lines and I string on them decorative items-symbols. Sometimes I deliberately leave these auxiliary lines as if returning the viewer back to the very first stage of picture sketch thus making him an immediate participator of my compositional search and stressing ornamental structure of my canvases.

Ornament is one of my main sources of inspiration. It is to be found as a keynote piercing through all my works as some universal carrier of information, as visual incarnation of music that I love. It is both simplicity and cosmos at the same time. There is something magic in ornaments, they seem to carry encrypted cultural data base of all times, all fundamental human values. Ornament is a peculiar bridge from past into present.

Quite often instead of canvas I use colourful readymade printed fabric and then the contrast between a mechanistic regular factory pattern and a handmade ornament feels especially keenly creating tension and versatility. Sometimes I deliberately take out central composition, dividing canvas into equal segments, then Persian rug of my artistic images transforms into mandala, giving the viewer possibility to ignore everyday fuss, to find essence and meaning in something simple and routine. Then the festive table turns into a ritual one. At times it is a «sacrificial stone», where at the peak of holy awe everything is thrown to in the name of delight, love and happiness.

I often paint my pictures on bed sheets, old table cloths and embroidered fabric. It is especially cozy and intimate to «picture forth» on such canvases as it creates specific relationship with one’s own creation. Bed sheet is both a symbol of human existence and an intimate everyday thing simultaneously. Newly born is wrapped in a sheet, the sacrament of dream and love also takes place on a sheet and associative array is completed by ritual sheet – shroud in which a dead body is wrapped in the East.

Table plane has a special sacral meaning for me. The two tables, altar and festive one, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. This is both a generous Niko Pirosmani’s stye Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and a plain modern kitchen table in apartment house which gathers family. Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces the altar table or becomes the main element of a magnificent feast. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human and life that has come through death. But the main symbol of collection is of course a defiantly bright Watermelon-Lotus! It became not only logo but also the most familiar image of my oeuvre. Absolute and deeply loved play of contrasts most fully reveals its semantic, decorative and artistic component exactly in this unpretentious «fruit».

The first association is of course summer, fest and joy. But take care biting into a scarlet watermelon pulp, which gives long awaited cool on a sultry summer day! Watermelon is no coincidence! Shall we remember uncle Sigmund Freud and «Geisha With Watermelon» Nobuyoshi Araki. Smooth green surface seems like a protective military camouflage and appears unapproachable. But opening as a lotus flower wonder berry bares its tender and succulent, easily vulnerable pink essence. Black seeds make a neat pattern against the bright background of the fruit and scatter across ritual tables surfaces just like traces of careless, hasty or ignorant feast participators.

I like to combine seemingly unconnectable things, overfill the work with screaming decorative elements, balancing between kitsch and conceptual art. To exprees much through simple and routine, to find great in casual! The works are emotionally saturated, even exalted to an extent, despite being overcrowded with screaming details and decorative – at times even overly sugary elements.

«How difficult it is to find a mate», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sugary» themes. Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

The collection is all the more valuable and inimitable because it is the first one. These works yet lack fine elaboration of details so characteristic for me, tendency to complex nuances, the depth of colour and ductility of forms. On the other hand there is an uncompromising honesty and absolute obsession of an artist multiplied by youthful maximalism. In these works you will find nothing of salons and desire to be liked by the public. Some works of exactly this collection are deliberately exhibited on chains, stressing romantic, brutal and at times rebellious spirit of the author. The chain restricts and decorates.

Reincarnation of this theme is both painful and interesting at the same time. It reminds writing memoirs. Retrospection of one’s own creative biography is a spring board for a new «Stairway To Heaven».

Cotton Flower

Eternal flower, symbol of a plain natural yarn. Cotton fabrics bears associations with childhood, naturalness, modesty. For a man of modern day this is also a kind of a symbol of naturalness.

In a cotton flower I am trying myself to live through and reveal to a viewer infinity and versatility of white colour. There are no absolute colours in real world, reality has nothing in common with stencil and ideal scale.

Oriental wisdom holds white colour as the colour of death, the colour of the absence of blue sky, fresh green and ripe fruit. My white is the colour of life. The world is multifaceted and beautiful in its infinity and combinations of colours. The theory of infinity, that’s what it is. Cosmos. Creative space ever expanding. The entire theory of infinity in one flower. A flower has one peculiarity to interact, giving birth to tones, undertones, shades and limitless number of hues. Mt «white flowers» are infinitely colourful. They create many associations for a viewer: honey, early morning freshness, crumpled white sheet. Sometimes this is a collage of a natural cotton fabric.

Appearance of physically tangible and a very tactile textural element create a sensation of different planes and directions in each work. Sometimes this effect may come from an old newspaper brought home from travels or an old photograph that keeps remembering the years gone by or a piece of embroidery from a wedding dress or attire for christening. Hence the motive of a white lace, the symbol of purity, sometimes luxury, new start and human skill. Embodiment of painstaking work of a human being in his aspiration to the beautiful.

The needle of life in my works reveals itself at times quite realistically, casting shadow onto the canvas surface, but other times as a coded character. A white thread is a fate line, a neurography of subtle emotional states, it builds nests or assembles itself in a tough tense knot, hitching up consciousness and demanding to look for answers to the ultimate questions of the Universe.

Fertility

Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is capacious and so full of meanings that commas seem to be out of place.

This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may not be just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of my works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

The Bull’s Dream

Movement. Dynamics. Achievement of the aim. Confrontation. Creation. Overcoming. Aspiration. Power. Personification of male principle and its reproductive power. Fertility. Reproductive forces of nature.

For me the Bull is a powerful and brimming symbol, deeply rooted in history. Comprehension of the Bull’s symbolism is shrouded in myths, legends, sagas, many cult and religious rituals are connected with it. I perceive it as a tangle of associations, memories, images of the collective unconscious from deep antiquity, modern day archetypes. The list of associative meanings and images is endless: the Wall Street Charging Bull, the ancient world, Christianity, Minoan culture, Ancient Rome, Scandinavian myths, Ancient Sumerian culture, Judaism, Egyptian rites and Zodiac definition of the Bull, Buddhism, a teenager’s baseball T-shirt print and so on.

For me the image of The Bull is first and foremost a resurgent and creating power of the Sun, which is my favourite symbol, connected with the energy of creativity, creative start.

Sometimes the Bulls in my paintings become lunar and this is already quite another story about female principle and taming of male and savage. The Bull having been put in a vessel of a female shape invariably gives birth to bloom in my paintings and personifies spring and revival. And there again arises the theme of recurrence of nature rhythms and interaction of male and female principles. The Bull drowning in blooming motives of floristic forms from the cycle «Fertility» appears to throw its strength and virility at the feet of pervasive femininity. It remains powerful, but with a joy and delight of a tired warrior it plunges itself into a fairy tale of sweet and heady dream, at last finding peace and tranquility.

The Bull is also Spain’s symbol. Mediterranean motives open just like a fan in my paintings: from idle Fiesta to life sensation brimming with passion of existence in the vein of folklore character called Duende.

Quite often a severed head of the Bull in my paintings graces altar table or becomes the main point of a magnificent feast. The tables, altar and festive, echo each other, the feast becomes a ritual and the ritual turns into a magnificent celebration. Table plane has a special sacral meaning for me. This is both Niko Pirosmani’s generous Caucasian treat and the Last Supper by Da Vinci and just a plain modern kitchen table in apartment house which gathers all family. In this context the Bull in my paintings personifies victory over an animal nature of a human being and life that has come through death. When earthly passions, base aspirations, lust and ignorance give way to goodness.

Tea Family

This is the most fairytale, domestic and a very personal collection. The Prototypes of pictorial images in this series are real tea pots, each of which keeps its own family history, even an inmost secret sometimes.

The collection is linked to a family tea drinking tradition, which in Armenian families quite often turns into a generously served table with homemade jam and fresh bake. Most of my ‘models’ are porcelain items from granny’s sideboard and a chest of drawers hiding trousseau within. In my paintings recognizable classic models of a famous Meissen manufacture, Riga Kuznetsov porcelain factory, Dulev’s factory and St. Petersburg Imperial porcelain factory move through most unexpected metamorphoses, fabulous and symbolical at the same time. This is the quintessence of childish memories and associations, each fragment of which sticks in memory and creates a entire mosaic of my pictures.

Some exclusive patterns and colour combinations travel from painting to painting, slightly changing and increasing in numbers. These bright items of everyday life are from our old flat in a picturesque pre-revolution house. Visual images are stuffed with tastes and aromas from my childhood such as granny’s bake, smells of the old house with pantry, maiden room, spacious bathroom with round windows and incredibly high ceilings.

Grandfather loved beautiful life. Exquisite things, light porcelain with handmade design, embroidered tablecloths, solid furniture. Old secretaire, comfortable and practical, crammed with cunning shelves and secret compartments, cozy antique armchairs, which still serve faithfully in the modern interior of my home.

The most expressive details of these things got so clearly imprinted in a candid memory of a child, that keep on living in my paintings as decorative motifs unattached to any particular daily object. They mutate and transform into new images, and sometimes detach themselves absolutely from original prototypes. For example, design on a handle of antique silver Caucasian dagger may turn into a woman’s mirror, a pattern from hammered vase may migrate onto a teapot or a cup of futuristic form while images from old books often flicker in my portrait sketches. Love to heavy and richly decorated books also started here in this house.

Drinking horn (my grandfather had a whole collection of them, including items with the owner’s initials) in my paintings turns into cornucopia, adorning the plane of a ritual table. Lace in the paintings reminds openwork napkins, which my aunt loved crocheting so much. Those piercingly white handmade exquisite cobwebs nobly stand out against the background of dark lacquered furniture.

The grandfather loved large pot-bellied samovars, my collection «Russian tea in Italian kitchen» grew out of this love, since in all other daily life choices my grandmother most obviously preferred Italian items and grandfather tried not to argue with that active and overbearing Caucasian woman.

«How difficult it is to find a mate», «She has boiled», «He has boiled», «A Valentine», “Tea Family”, “Tower and Brioches”. In some of my paintings I deliberately allow myself — through a jocular title of the painting too – self-irony, even sarcasm at times, thus anticipating and nullifying disagreements of a sophisticated opponent with cartoon coloristic, kitsch and «sweet» themes.

Viewer understands that artist had humorously beaten his reproaches beforehand and accepts an open dialogue.

Thus, the collection of my tea pots stopped being purely domestic. Students, friends, customers with pleasure replenish my collection with their family heirloom, discoveries made in antique shops or with unusual and at times even design modern relics. This way there appeared in my pictorial collection masterpieces of Soviet design, natively Russian, modern Italian, traditional German, Japanese, Chinese and even national Latvian tea pots keeping in their warm malleable clay mass the warmth of hands of their creator.

Magnolias

Magnolias are the symbol of spring, love, beauty and nobleness. To give one’s fiancée a flower of magnolia as a gift means to reveal the depth of one’s feeling and seriousness of intentions. Oriental peoples inextricably link the flower to wedding traditions. It recreates in memory of a viewer gorgeous traditional images of Japanese and Chinese paintings and graphic arts.

Almost all works of this cycle are of large formats. Painted in a sculptural manner petals of the ancient flower look monumentally but pliable at the same time, like silk shawls fluttering in the wind. Due to different character of chiaroscuro build up, the viewer’s mood changes from painting to painting: from soft morning bliss to midday blazing sun, from velvet warm sunset to cold semitones of the twilight at the end of a deep languid night. To convey to the viewer a vibrant sensation of moonlight is the most difficult and interesting task of all.

The flower petals open, baring its essence. It is exactly this collection that woke up my desire to paint scent, convey ephemeral sensation of aroma enjoyment. Since olden times magnolia has inspired perfumers to create exquisite flower compositions. Just like a fine perfume with the top note of this noble flower, Magnolia in my paintings dominates over landscape.

Here again is presented the subject of fertility which permeates all my floristic collections. Ability to procreate and regenerate. Fertility. Birth of a new life. Anticipation and expectation. A cycle. The laws of nature and of the entire Creation. Desire of all living organisms to propagate life. Rebirth. Metamorphoses of forms and phenomena. Each of these notions in itself is so capacious and full of meanings, that commas seem to be out of place. This collection is a hymn to life, beauty, femininity, the latter being impossible without masculinity. The canvases are saturated with sensuality in various guises, sometimes it is a passion bordering on aggression, sometimes tenderness and awe. Erotic motives are interlaced with philosophical pursuits, «sweet» works contrast with deep and meaningful ones, sometimes suffered through one’s own experience which may be not just artistic but could stem from life itself.

The main symbol of the collection is of course the Sun, driving force, the source of life’s energy. Dynamics and moving composition are inherent in all works. Yin-Yang, interaction of feminine and masculine principles is a very important subject of the works belonging to this cycle. The play of contrasts, including deliberate use of artistic techniques of contradistinctions, when cold is opposed to warm, shade to light, textured canvas surface to a smooth one, clear sonorous sound to a muffled grey in the background, a pasty brush stroke to a transparent glaze, dark to light, minuteness and explicitness to blurred and stylized shapes.

Without shadow we would never be able to know the joy of light. Without white colour (a complete absence of colour) we would know nothing about the rainbow of colour. Without darkness we would not find out the light. Creativity becomes art when a conflict and tension arise within it. Here the memory serves symbols and images from Mikhail Bulgakov’s “The Master and Margarita”. The artist, creator of imagination lives by his own inner Heaven and Hell, deciding on his own whom to give primacy and sing laudatory ode to!

Masks

How to grasp that very instant when a mask becomes part of personality or the other way round – a character turns into a public mask? In creativity there are always more questions than answers.

These works possess much of primeval expression as they are inspired by African masks and eloquent images of expressionists. Apart from my traditional lines, ornament and saturated colouring, special meaning in this collection is paid to the texture. When creating a complex texture of a canvas I lean upon spontaneity and allow an unprompted mix of colours on the working surface of a canvas to generate unusual forms and colour transition. It is afterwards, that I subdue random result of a creative experiment to the original concept. Thus, uncontrolled improvisation of the unconscious transforms into conscious orderly forms.

A human face expressing a bright concentrated emotion becomes the centre of these semi-abstract expressions. And the memory recalls not only the images of African masks and expressive portraits of cubists, but also images of traditional Chinese Emperor Opera, which look so strange to the eye of European spectator. Apotheosis of image expressiveness is emphasized by combinations of extremely contrasting colours that all but scream. It is when Fauvistic artistic methods grow truly wild. These works are a peculiar concentrate of human emotion, quintessence of the nature of what is being portrayed.

Birds of Paradise

The image of Peacock is a symbol of luxury, idleness and graceful posturing. Associative array of this image is like a peacock feather fan, it is infinitely beautiful. It is all in one: a saturated smell of Indian spice and shady gardens of Persian ruler, sugary sweetness of an exotic delicacy and oriental fairy tales of Sheherazade, traditional Chinese painting and centuries-old history of Armenian miniature with quaint ornaments made of birds, letters and oriental motives. Birds of Paradise, Phoenix, Bird of Happiness and the Fire Bird – all of them are variations on the subject of daydreaming about perfect beauty, longing for a beautiful fairy tale with an inevitably happy end.

As a rule, there are in my works a couple of birds in a compositional dialogue. A nest, eggs, the needle of life, tree in blossom, lotus flower, white fluff, thread and lace are all symbols, eloquently speaking of a creative concept of canvases. Family, procreation, home well-being and prosperity.

Among my images there sometimes appears bird cage, masquerade mask, a sharp woman hairpin, mirror, but this something quite different. Love story. Awe story. Passion story. Story telling of a release from or quite the opposite which is a dependence on. Emotional tints are multi-faceted, even complex at times, just as relations within a couple are. As a rule this is a novel with a happy end, when even contradictions and contrasts serve as driving force of something which is a whole, synergy of a couple.

Culmination of the cycle is a work «White Peacock birth»: through a kaleidoscope of colourful fragments there emerges a bright and clear image of a white bird. It is the symbol of hope, new life, child’s purity and innocence. Somewhere in my deep subconscious this image was indirectly inspired by Narine Abgaryan’s novel «Three Apples Fell Out Of The Sky». Incredible humanity in a subtle artistic, yet at the same time very intimate interpretation, imbued with the spirit of folk mysticism is very much in tune with me as an artist.

The White Peacock in the novel contrasts wildly and ridiculously with artless life of people living in a small mountain village. It is vulnerable and helpless like a sprout of a new life on a hard rocky soil. This is a memory of distant ancestors, deep sorrow about those who passed away lately and a blind faith in a plain and artless human happiness.

My «Birds Of Paradise» is a beautiful dream, which is bound to come true some day.

Tiger and Peony

One way or another oriental theme can be traced in all of my works in various contexts. This collection has acquired an Asian accent due to spectacular image of Tiger and Peony flower which is so characteristic for Eastern and especially Chinese culture.

Tiger is a symbol of dangerous, predatory beauty. This big dexterous and graceful cat personifies aggression and destruction. The symbol is controversial, it is beastly and divine, destroying and creating simultaneously. It embodies power, royal dignity, striving forward, development. The image is sensual, often defiantly sexual, plastic and dynamic. The Tiger figure brings about viewer’s rich associative array, which stems from old myths and legends of ancient Persia, India and China.

In some works Tiger transforms into a snow leopard or a panther, revealing new, sometimes more complex and detailed features of a feline character. It is my tradition to endow symbolic beasts with a piercing look which is almost human. I often form composition of paintings as a narration, saga and biographical chronicle: symbols and attributes take turns with collage fragments of an old calendar, notebook with sketches, daily planner or even personal diary, turning into a small poetic novelette. The paintings «Richard», «Paula» and «Snow Leopard» became such biopics of someone’s life. These are romantic stories of first love, youthful high spirits, dreams and tears. Vital flowers of life blaze with passion and ooze juice like a drop of blood onto canvas surface. Childhood dreams and adolescent slumbers scatter as pearls and jewels. My favourite attributes are woman hair pin and needle of life piercing pictorial canvas as sharp remarks.

Velvety Peony flowers are in contrast with predatory image of Tiger. Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. Peony is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Being a symbol of female principle, these flowers in duet with masculine Tiger create my beloved play of contrasts, which renders dynamics and meaningful tension to the painting.

The image of Butterfly is a symbol of lightness, rebirth, transformation and fleetingness of life, each moment of which only gains more value because of that. This is a hope of the soul, which like a butterfly fluttered up and touched celestial eternity. A miracle.

Magic cabbage

This collection is absolutely fabulous, almost to a point of being a toy one. In the beginning there was an artichoke with its inspirational form and colour transition. The name itself has something exciting to it art- and choke, I like that. In the process of work artichokes by some mystical way turned into a magic cabbage, started shimmering with all colours of the rainbow and bloomed, attracting butterflies and other unusual creatures. And just as it often happens in fairy tales, the magic spindle of life started spinning, a white thread of fate began to curl in a bizarre pattern, obediently turning into a soft lace, then tangling up into a strong knot, then sprinkling pearls carefully strung on it, as if they were dew drops.

A pearl is a symbol of revival and light, imprisoned in a shell somewhere under water column, associating with human fetus and the wonder of birth. And indispensable attribute of my paintings – the needle of life with a drop of blood, harbinger of a new life emerging. It is not without reason that there is a notion of children being found under a cabbage leaf, a witness to this is an erased inscription in the right corner of one of the paintings. White lilies framing the image or woven as milky patterns into a tablecloth of the imaginary table are the symbols of history with deep roots, letters and fables. You can almost physically sense the magical power of fairy inflorescences which blossom in these canvases.

In one painting artichoke reminds a fairy tale water lily. Yet, maybe this is a fairy tale flower where the Elf King is already waiting for his Thumbelina to give her freedom and wings. To give wings to one’s fiancée, what can be more noble and marvelous.

Red Pepper

Bright, defiant and hot red colour is the leading motif of this collection. The red line pierces all works of the cycle, here forming an ornament made of spicy chili peppers, there transforming into the tongue of a ritual calf or turning into a background and basic colour of the canvas. Red colour is a danger, passion, love and sometimes affiliation with power. Predatory moods of the canvases are emphasized by basic backgrounds of leopard and tiger colours.

Another of my favourite subjects is Wine Horn, an echo of childhood memories. In one of my works the Horn starts wriggling and its treacherous form takes shape of a bizarre cornucopia against screaming background, austere as for the form and hard as for its semantic load.

And, by all means, shashlik still life. Empty plates do not cast shadows and do not vanish into perspective, but appear to be hovering on the surface of the canvas as foreign objects. The only decoration of neat white discs are black stylized graphic seeds of watermelon. The wonder-berry itself is not present in the pictures and this creates additional suspense and a play of symbols. At a glance the black dots may be taken for flies or some other obscure insects. As if goose bumps are fussing on the surface of canvas, these black dots against snow-white background cause anxiety at first, a bustle bordering on disgust.

Then, when the eye understands what it is, anxiety transforms into melancholy and sadness, we realize that the feast is already over. The glance glides over naked skewers and starts adding work fragments to recreate the whole story.

And somewhere among common vegetables Impaled on a skewer there appears a discreet heart, which is already empty at times… But the real eye-catcher is a lemon, the only bright accent challenging the main red motif of the collection. At some moment it even lights up as a sun but goes out in no time. The usual thing, skewers are often cleaned with lemon but here close to the heart and sharp graphic lines of almost empty skewers it seems a symbol of separation or end. And the memory serves – ‘as sour as a lemon’. My favourite artistic techniques are black contours, decorativeness, stylization, inverted perspective and ornament turn common still life into a little story with an invariably open finale.

Wedding

Pegasus (from Greek meaning «rapid current) and fabulous Unicorn, Magical Bird of Happiness, three horses, related by one purpose, abiding in compositional dialogue, the nest and needle of life enclosed in a golden egg, pearly net-cage in which my Dominant has messed up, these are all heroes and symbols of one wedding story. The horse image is many-faced and diverse, being at the same time worldly wisdom, everyday stamina, time running, the symbol of aristocratism, divine might and quite often fertility and power.

A frisky horse is a symbol of cyclic development of the world of natural phenomena, unbridled power of elements. Its associative array is beautiful and consists of gusty wind, sea foam, blazing fire, deafening waterfall, ocean storm…

Sometimes this is a pair of horses in dialogue, confrontation, standoff, argument…

My magical horses are frolicking, soaring, rushing forwards and up, they are dashing, dynamic and full of expression.

This is a collection with a special part for drawing, not for colour as the case often is in my works. I am amazed and inspired by unlimited possibilities when creating effect of movement, play of muscles, a living and fluid chiaroscuro, dynamics of posture with the help of such simple and natural material as charcoal. Mane soaring in a wind, rough surface of horsehair, fine details against the background of plastic and even airy shading, texture created by rough black pigment on the granular surface call forth a sensation of a living nature and tangible space.

Quite often in my works I deliberately keep functional, auxiliary drawing lines, and like a framework of painting it shines through pictorial colour planes. I am deeply thrilled by a contrast of graphic and pictorial elements, as it creates vibration of energy in a work. A viewer appears to see painting at different stages of its development, feels search and doubts of the author. He becomes an active party to a surprising process of creation. Plastic anatomy of a living and moving body, directing vectors, setting dynamics of a posture or even totality of movements, rigid points and foreshortening, all this appears to make skeleton of a painting, which holds together decorative and meaningful elements of the work.

In European tradition mythical image of Unicorn is the symbol of truth and purity. In the East it is the symbol of awoken consciousness, it personifies the highest authority of Existence, the energy of creation, infinity of creative impulse. This is the unity and creative nature Ying and Yen. Interaction of male and female principle is a favourite motif of my works. Like a magical horn of a mythical creature endless spiral of story line of my paintings curls which shows recurrence and infinity of all natural processes.

Peonies

This collection most fully discloses the topic of Fauvistic stylistics. When making floral compositions I completely abandoned descriptiveness in favour of generalization and stylization.

Peony flowers transform into laconic contrasting spots of pure spectral colours. Living, dynamic, spatial planes appear to be floating on the surface of a bright decorative background, ignoring everyday reality. Completely abandoning dependence on a genre of conventional still life or landscape I leave only the essence and quintessence of a flower, something that transcends framework of an imaginary vase or flowerbed.

Academic construction of chiaroscuro gives way to a living line, light and dexterous like hieroglyph calligraphy. Colour and contour characteristic for Fauvism become the main means of expression. Consciously making it denser and harder I create a sensation of a falling shadow. Varying its intensity I play with perspective and hint at spatiality of a shape. I resort to my favourite technique of contour offset or contour mismatch and filing with colour, where in parts of transparent water colours the image reminds stained glass window and pasty (thick layer of paint) painted fragments turn into a likeness of rhythmic mosaic.

Peonies are a delight, femininity, love, admiration, anticipation, romance and freshness. The flower is an indisputable symbol of love, domesticity, sensuous desire as well as richness, prosperity and good fortune in Chinese tradition. Doubtlessly, the symbol is very women’s and feminine, fluid and plastic. Shapes and motifs in my paintings smoothly flow one into another, change, create movement, bloom and fade to be reborn again.

Continuous whirlpool of life, reverent attitude to nature’s laws, recurrence of all processes of creation and an absolute joy of being are the essence of this collection.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Etude

A living capture of the moment. The most direct contact with nature, dialogue tete-a-tete without mediators and auxiliary means. Quite often this means work outside a comfortable studio and familiar conditions. This is the case when entire world becomes a creative workshop in the literal meaning of this sublime word collocation.

Work in studio is always an indirect contact with nature. Plein air painting involves an acute sensation of life, both metaphorically and literally. Midges, sand, pollen, sticking to raw oily surface of fresh canvas, all this is an indispensable part of the ritual. Etude presupposes a high level of professionalism and absolute composure of an artist in order to be able in a fleeting moment to swiftly catch just the essence, to convey the crucial thing, to catch and capture a fleeting moment. After all, nature is in constant motion: wind, water, changeable character of chiaroscuro, people, animals, birds… The world does not stand still.

I like marine subjects and a peculiar hooligan romance of port cities, light resort mood a la Raoul Dufy. I like mystical almost pagan might of Latvian woods and lakes. On rare visits to ethnic homeland I cannot cease to admire harsh rocky nature and humane, open disposition of its people.

A special series, which I am seriously going to continue, these are etudes-portraits, gallery of human images and characters, when several expressive lines on a plain paper yellowed with time are significant and unique just like fate lines encoded on a tired human palm.

Kāpnes uz debesīm

Cilvēka tiekšanās pēc Absolūtā ir mūžsenas?! Vēršanās pie Dieva!? Dzīves ceļš pretī mūžībai!? Ceļš pie sava īstā es!? Vai arī ambiciozās karjeras kāpnes!? Vai varbūt šis nodeldētais “uz priekšu un augšup” ir progresa iemiesojums, cilvēka domas uzvara pār dabu!? Vai tā ir uzvara!?

Daba vienmēr tiecas pēc dabiskuma un vieglas asimetrijas, tādējādi radot cilvēka acij patīkamās plūstošās formas. Harmonija, zelta griezums, dabiska ainava — tas viss ir vienas loģiskas ķēdes posmi. Pat cilvēka seja ir harmoniska, pateicoties tik tikko pamanāmajai asimetrijai. Dabas līnijām ir raksturīgs cikliskums. Vai cikliskumu var uzskatīt par bezgalības sinonīmu? Visdrīzāk bezgalība ir saistīta ar visu dabisko procesu cikliskumu un to likumsakarībām. Lai kas arī notiktu ar katru no mums, mūsu apkārtējo vidi, visu valsti, visu cilvēci, mēs varam būt pārliecināti, ka nakti nomainīs diena, un tad atkal būs skaists saulriets. Pat ja mūsu vairs nebūs, saulriets noteikti būs, tā pat kā rītausma .

Turpretim cilvēks, tieši pretēji, ir nogrieznis, taisna līnija, ierobežota ar dzimšanas un nāves datumu, sava veida individuāla koordinātu sistēma sarežģītajā Visuma kartē. Par ievērojamiem cilvēkiem mēdz teikt, ka viņi turpina dzīvot savos darbos, vai arī, ka šis cilvēks ir iegājis vēsturē, iemantojis mūžību. Cilvēciskais ģēnijs – tas vairs nav nogrieznis, bet vektors, stars, kas tikai nosaka virzienu un nezina robežas. Nikola Tesla deva cilvēcei vektoru ar nosaukumu «elektrodinamika», un tālāk – izklaidējaties, draugi, izgudrojiet elektromobiļus, atklājiet koncernus, pilnībai nav robežu. Tā pat arī nav robežu māksliniecisko formu daudzveidībai, ģēniji tikai nosaka vektoru, paverot jaunus mākslas stilus un virzienus.

Cik bieži katrs no mums, kā muļķīgu datorspēļu varonis, pārvarot šķēršļus un noslīpējot prasmes, rāpjas virsotnē, bet, sasniedzot to, kas, viņaprāt, ir viņa iespēju robeža, saprot, ka ir pārgājis jaunā līmenī. Un viss sākas no sākuma, tikai spēles noteikumi kļūst sarežģītāki un izsmalcinātāki, un kāpnes stāvākas un bīstamākas. Un, lūk, pašā finālā, kad nav vairs laika kaut ko mainīt, un visas dzīvības ir iztērētas, mēs pēkšņi saprotam, bet mērķis ir bijis cits, un jēga ir pavisam cita.

Kāpnes ir bezgalīga vertikāle, ko šķērso horizontāli pakāpieni, katrs krustpunkts veido krustu. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga. Un atkal banālais “uz priekšu un uz augšu”, ar kuru sākām mūsu sarunu par kāpnēm.

Vienā no maniem iecienītākajiem literārajiem darbiem — “Atlants iztaisnoja plecus” (autore Aina Renda) izlasīju frāzi, kas nemitīgi uzjunda manas smadzenes: “Tiek uzskatīts, ka mums apkārt esošajā nedzīvajā dabā, nav nekas, izņemot ciklisku kustību, bet taisna līnija ir cilvēka zīmogs, ģeometriskas abstrakcijas taisna līnija, kas iezīmē ceļus, sliedes, tiltus; taisna līnija, kas pāršķeļ bezmērķīgus dabas līkumus ar mērķtiecīgām kustību no sākuma līdz beigām. ”

Šajā kolekcijā dzīvās, mežonīgās dabas plastiskās formas pretstatījums cilvēka radītajam taisno līniju karkasam sasniedz savu apoteozi. Tas kļūst par šo ekspresīvo gleznu galveno jēgu. Es saucu savas dzīvās līnijas par smalku, dažkārt pat uz robežas esošu, emocionālu stāvokļu neirogrāfiju. Elastīgā dzīvā daba, kas ir tik ļoti tendēta uz asimetriju un improvizāciju, argumentē ar taisnu līniju, pie kuras tā tiecas cilvēka saprāts. Pat tādus sarežģītus jēdzienus un parādības kā Dievs, Kosmoss, Saule, senajiem cilvēkiem izdevās apzīmēt ar vienkāršām ģeometriskām figūrām, pēc tam izveidojot no tām ornamentu. Pirmatnējā māksla ielika pamatus mūsdienīgajai, konceptuālajai mākslai! Cilvēks ir iemācījies vispārināt, stilizēt un ar, vienkāršošanas palīdzību, sasniegt maksimālu izteiksmīgumu! Tā vienkārša, ģeometriska 3D konstrukcija kļuva par Kosmosa modeli senatnes domātājam. Bet ne vienmēr šīs konstruktīvās līnijas sakārto un harmonizē telpu, kalpo kā nosacīts rāmis, kas izceļ dabas skaistumu. Dažreiz cilvēka iejaukšanās dabas likumos veido atbaidošas formas. Un tad dziļā zīmējuma palīgkonstruktīvās līnijas izskatās kā salauzti kauli sakropļotā ķermenī, kad dabiskais, pieņemot dīvainas formas, rada šausmas un riebumu. Kontrasts, ko veido skaisti, smalki un apjomīgi izzīmētas daļas un izteiksmīgais, skarbais, stingrais zīmējums, mani satrauc un iedvesmo.

Un kāpnes manās gleznās transformējas par mastiem, stīgām, vantīm, rūpnieciskām konstrukcijām, mehānismu tēliem, atgādinot futūristiskus starus, kas sašķeļ mīkstas, dabiskas formas, caurstrāvo kā radioviļņi vai elektriskās strāvas, taustāmu, dzīvi pulsējošu miesu.

Tajā, manuprāt, slēpjas cilvēka dabas divējādā būtība. Mēs vēlamies būt spontāni un dabiski. Modes tendences pieprasa “atgriezties pie saviem dabiskajiem pirmsākumiem un instinktiem”. Bet tieši sarežģītas darbības, kas nav dabiskas, ko nenosaka fizioloģiskā programma, pārveido dzīvnieku par cilvēku un mudina to attīstīties.

Māksla, mūzika, literatūra, mode, dizains, arhitektūra, izsmalcināta virtuve — tie visi ir cilvēka sarežģītā, mentālā smadzeņu darba produkti, nevis ķermeņa primāro fizioloģisko vajadzību apmierināšana, ar kuriem tik prasmīgi spekulē masu patēriņa kultūra. Tai ir bīstams cilvēks, kurš domā un analizē. Un tikai bezkompromisu mākslas spēks spēj cilvēka roku radītās stīgas pārvērst par viņa dvēseles stīgām. Un tad ierastā telpa paplašinās, atverot portālu uz bezgalību.

Puzurs

Gleznu kompozīcijas pamatu veido ziedu vainags. Tas vienlaikus ir gan pļavas ražīguma, gan visuma simbols, kā arī bezgalības un kustības zīme. Apļa forma ir ideāla. Līdzīgi kā dabas aplis, kas ir nepārtrauktā un dinamiskā kustībā. Vainags ir arī neatņemams Jāņu nakts simbols, kas saistīts ar dabu, tās ritmiem un cikliskumu. Detalizētajam, smalki izstrādātajam pļavas ziedu motīvam, kas veido vainaga pamatni un fonu, ir simboliska nozīme. Tie ir auglības, pēctecības un ražīguma prototipi. Tie ir daļēji caurspīdīgi un veido daudzslāņainu kompozīciju, kas sastāv no sīkām detaļām.

Kompozīcijas centrā, kontrastā ar ziedu un augu plastiski veidoto formu, ir iezīmētas grafiskas puzura kontūras, latviešu saulgriežu kalendārs, krusts un latviskas spēka zīmes. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles saskares punkts, dzīve mērķis un jēga.

Šajā kolekcijā es pirmo reizi tik pašsaprotami un mērķtiecīgi esmu nonākusi pie idejas iezīmēt horizonta līniju vienā punktā, kas rezultātā rada sākuma punktu daudzdimensionālai kompozīcijai. Uzskatu to par savu unikālo kompozīcijas metodi ainavu glezniecībā. Sākotnēji glezna bija iecerēta kā klasiska “Latvijas pļava”, kas paredzēja diezgan banālu, šablonisku kompozīciju ar horizonta līniju, priekšplānu un perspektīvu. Taču “Latvijas pļavas” tēma ir pilnīgi neiespējama bez izpratnes par latviešu tautas kultūras saknēm, tās pagāniskajām tradīcijām, nebeidzamo saini ar dabas ritmiem un īpašo attieksmi pret saulgriežu svētkiem. Krusts, pārvēršoties par apjomīgu Puzuru, pretstatā plastiskajām ziedu formām, ar precīzi veidotu ģeometrisku karkasu, pamudināja mani uz vēl nebijušu risinājumu. Tieši Puzurs palīdzēja sakārot un sistematizēt manu skatījumu uz šo tēmu. Es esmu nonākusi pie atklājuma, ka, iespējams, mūsu senči savā dabas Visuma apziņā ir bijuši daudz zinošāki un pārāki par mūsdienu cilvēkiem.

Četras sezonas, 12 mēneši. Diena un nakts. Saule un augošs mēness. Diena nomaina nakti, melna mežģīne — brīnumains dabas tīkls nomaina balto. Tajā ir izkaisīti rīta rasas pilieni, kas pārtop pērlēs — pašizpausmes un sasniegumu simbolā. Viens no Ziediem simboliski atgādina Baltijas jūras vilni, pērles, kas iegleznotas tajā, līdzinās ūdens šļakatām, kā arī atgādina zvaigžņotas debesis.

Gleznu caurstrāvo arī neuzkrītošs smilgu motīvs, no kura smalkajiem salmiem ir darināts puzurs. Puzuri, ne tikai Latviešu tradīcijās, ir sakārtota, harmoniska visuma simbols, kas enerģētiski labvēlīgi ietekmē vidi un cilvēku, ar formu un zeltaino krāsu izsaka atdzimstošās gaismas ideju. Puzuri transformē negatīvās emocijas, sakārto domas, veido aizsarglauku, simbolizē saikni ar Dievu. Šie kinētiskie interjera objekti cēlušies no Ziemeļeiropas un plašāk pazīstami kā “himmeli” no Zviedru un Vācu valodas vārda himmel, kas nozīmē debesis.

Vainags, kas ir kompozīcijas pamatā, veidots pēc spektra, jeb varavīksnes principa, atklājot katras no septiņu pamatkrāsu dziļāko būtību, nianses un daudzveidību. Vainaga vidus ir balts. Tā ir balta gaisma, kas caurstrāvo puzuru. Baltais kā visuma pirmsākums, kā pamatu pamats.

Vainagā ir ievīti 9 “saules enerģijas” simboli – dzintari. Saules stari izgaismo katru dzintaru, kuros ir sastinguši Latvijas pļavu augi, kas iemantojuši mūžību zeltainajās priežu asarās. Gleznā dzintars sastopams dažādās Latvijai raksturīgās nokrāsās. Daži dzintara gabali ir tik dzelteni kā labības lauki, pļavas puķes vai sviests. Citi ir bišu un medus krāsā. Dzintars var būt arī jūrmalas saulrieta sarkans vai tumīgi brūns kā mājās darīts alus. Gleznas tapšanas procesu var salīdzināt mandalas veidošanu. Tā mērķis ir parādīt dzīves prieku, dabas likumu un tā ritējuma ievērošanu, cieņu pret dabas un visuma cikliem. Atrast Visumu un jēgu katrā zāles stiebrā un smilgas rakstā ir šīs gleznas dziļākā jēga.

Asaras

Prieka asaras, sajūsmas asaras, cerību asaras, laimes asaras – šajā vietā gribētos likt punktu asociāciju sērijai. Bet dzīve ir dzīve, un tas nozīmē, ka tajā ir arī dziļu skumju asaras, vilšanās asaras, asaras par nepiepildītiem sapņiem .

Pati emocionālākā un personiskākā no manām kolekcijām. Un, iespējams, ka visabstraktākā. Tajā gandrīz nav nekā, kas savienotu darbu ar reālo lietu pasauli — tikai kailas emocijas, asi pārdzīvojumi un smalki psiholoģiski stāvokļi. Caurspīdīgi glazūras slāņi, līstošas, kustīgas formas, sarežģīti lauzta gaisma un spīdīgas lakotas virsmas rada skatītājam sajūtu, ka viņš skatās uz audeklu caur asarām.

Tieši šajā kolekcijā izteikti saskatāma mana iecienītā kontrastējošā glezniecības metode. Vienkāršas, viendabīgas, tīru spektrālo krāsu virsmas izceļ un nodrošina stabilu pamatu gleznainām, puscaurspīdīgām, sarežģītā krāsu un zīmēšanas tehnikā izpildītām detaļām. Caur mehāniskiem, ļoti vienkāršas formas notecējušiem, viendabīgiem krāsas traipiem izgaismojas dzīvas un dinamiskas formas.

Gaisīgais un nemateriālais debesu plašums pēkšņi pārtop lietus straumēs, kas notek pa audeklu. Izbalējuši rozā krāsas zemeņu jogurta plankumi it kā ietriecas virsmā, šķiežot šļakatas pa gleznaino attēlu. Tajā ir kaut kas mežonīgs, nezināms, pat rupjš. Šis paņēmiens burtiski izrauj skatītāju virspusē no viņa sarežģītā ceļojuma savas dvēseles dziļumos.

“Dzīve ir tikai vāze ar ziediem un tase rīta kafijas uz jūsu galda un nekas vairāk, atcerieties to un pārstājiet iedziļināties sevī,” es saku skatītājam. Bieži vien ikdienas dzīve, satraukums un vienkāršas, monotonas darbības var atgriezt dzīvē cilvēku, kurš piedzīvojis dziļu emocionālu satricinājumu.

Dažreiz es notīru attēla daļas, formas it kā izplūst, atkailinot nervu galus — audekla balto, raupjo virsmu. Šķiet, ka darbs izgaismojas no iekšpuses un pulsē kā asinis plakstiņos pēc ilgas un stipras raudāšanas. Dažreiz manās gleznās iezogas man raksturīgais patētiskums un rituālisms. Un tad tas ir pavisam cits stāsts no senatnes — par apraudātāju-sieviešu kori, kas izpilda sēru maršu, dievietes Izīdas izmisuma asaras, sērojot par Ozīrisu vai dziļas skumjas par viņas tautas grūto likteni.

Un tomēr katru reizi, kad sāku jaunu gleznu šajā ciklā, es sev saku: “Lai tās būtu prieka asaras!”

Granāta krāsa

Ziedošs granātkoka auglis manā uztverē ir ļoti spēcīgs simbols. Tas ir auglības, dzimtas turpināšanas, Saules, kustības un dabas ritmu likumsakarību simbols, kā arī tas rada tiešas asociācijas ar manai daiļradei ļoti nozīmīgām personībām — režisoru un mākslinieku Sergeju Paradžanovu (atsaucam atmiņā viņa leģendāro filmu “Granāta krāsa”) un dzejnieku Sayat-Nova.

Man patīk vārdu spēles un nozīmes krievu valodā: zieds (цвет) kā ziedēšana, bioloģiskā fāze pirms augļa nogatavošanās un krāsa (цвет) kā fenomens, radīts no gaismas. Tā pat arī vārds auglis ir apjomīgs un simbolisks — domu auglis, cilvēka auglis, jauns sākums .

Granātābolu krāsa ir daudzveidīga un bezgalīga: kraplaks, karmīns, sarkans kadmijs, purpursarkanā, rozā, dažreiz pat okers ar tumši sarkanu pieskaņu, bet citreiz spilgti sarkans ar oranžu nokrāsu . Asins krāsa, dzīves krāsa, rubīna krāsa. Mīlestības krāsa.

Savos darbos es cenšos pieturēties pie ritmiskas sistēmas kompozīcijas uzbūvei un ornamentalitātes, kas būtībā ir ritma vizuāla interpretācija. Mana glezniecība pēc savas formas rezonē ar mūziku un dzeju. Mani iedvesmas avoti ir viduslaiku Armēņu trubadūra dzeja un kaislīgā, kontrastu un patosa pārpilnā ievērojamā komponista Arno Babadžanjana mūzika, kuru es cenšos atainot uz audekla.

Dažreiz skaidri, dažreiz tikai netieši manos darbos parādās krusta tēma. Dažreiz tas ir tautisks motīvs, unikāls ziedošs krusts — armēņu Hačkars. Pēc vizuālās formas un jēgpilnās nozīmes man tas ir nesaraujami saistīts ar ziedošu granātkoku. Bet parasti es pieturos pie vispārināšanas un stilizācijas, bez nacionālām un reliģiskām nokrāsām. Krusts kā Absolūtā simbols, horizontāles un vertikāles krustojums, cilvēka dzīves mērķis un jēga.

Orhideju dārzs

Orhideja – prieka zieds. Jaunzēlandes maoru cilts leģendā teikts, ka tas radies no pirmās varavīksnes uz zemes, kas sadrupa zem nemirstīgo garu svara. Tie bija salidojuši un sasēdušies uz milzīgā, daudzkrāsainā tilta. Pēc savas formas orhidejas zieds atgādina elegantu tauriņu.

Ziedu birums, līdzīgi kā tauriņu saime, kas nosēdusies uz tieva zāles stiebra, atgādina par dzīves īslaicīgumu un pārdabisku dabas skaistumu. Šī brīnišķīgā, eksotiskā auga ornamentu un krāsu kombinācijas pārsteidz iztēli un uzbur bagātīgu emociju gammu: sajūsmu, maigumu, zinātkāri, satraukumu . Orhideja var būt ļoti dažāda: plēsīgi tīģer-raiba, sniegbalta un gaiša, samtaina, dažreiz noslēpumaina, piesātināti violeta, sārta un pat purpursarkana, saulaini dzeltena un dzīvespriecīga, bērnišķīgi rozā, tīra, nevainīga vai izaicinoši spilgta .

Greznība, pilnība, krāšņums, erotiskums, ideāls skaistums, dažkārt tuvība – tie ir tikai daži epiteti, kas veltīti noslēpumainajam un daudzpusīgajam augam.

Uz maniem audekliem orhidejas veido savādas pasaku dārza kompozīcijas, kur zeltainais saules disks var pastāvēt līdzās mēness sudrabam, kur noskaņa vienā attēlā var mainīties no agra rīta svaiguma līdz vēla vakara tumšajai svētlaimei, kur mēness enerģija nomaina saules enerģiju, kur milzīgais debesu spīdeklis sabirst neskaitāmos saules zaķīšos, radot gleznā priecīgu satraukumu vai juteklisku gaismas un ēnas spēli.

Un atkal auglības tēma. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Pārdzimšana. Formu un parādību metamorfozes.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte.

Šie dārzi nekad neapnīk skatītājam — tie ir dinamiski un pastāvīgi mainīgi. Lielas formas kontrastē ar nelielām, dažreiz pat juveliera cienīgām detaļām. Daudzslāņainas kompozīcijas, spēle ar formu un perspektīvu, caurspīdīgs pārklājums paver skatītājam aizvien jaunas detaļas, krāsu kombinācijas, negaidītus siluetus un attēlus, ņemot vērā gaismas avotu un vietu, kur atrodas skatītājs. Attēls kļūst par dzīvu organismu skatītāja personīgajā telpā.

Arbūzi

Pati smieklīgākā kolekcija. Patiesa. Atklāta. Jauneklīgi dumpinieciska. Un, viennozīmīgi, visornamentālākā.

Šajos darbos raksts kļūst par pašmērķi un galveno māksliniecisko metodi. Es tiešā un vienkāršā veidā apvienoju divas ornamentu sistēmas: galvenā fona rakstu un māksliniecisko ritmu, ko nosaka priekšmetu izvietojums uz rituālā galda. Es it kā uzlieku dažādus diapozitīvu kadrus vienu uz otra, sajaucu tos, izveidojot citu metafizisko realitāti.

Tradicionālais objektu izvietojuma princips klusajā dabā piekāpjas gleznainai nošu burtnīcai. Šķiet, ka audekla plakne ir ieskicēta ar regulārām, paralēlām līnijām, uz kurām es uzveru dekoratīvus priekšmetus — simbolus. Dažreiz es apzināti atstāju šīs palīglīnijas, it kā atgriežot skatītāju sākotnējā attēla skicēšanas stadijā, padarot viņu par netiešu līdzdalībnieku savas kompozīcijas meklējumos un izceļot savu gleznu ornamentālo struktūru. Ornaments — viens no galvenajiem manas iedvesmas avotiem. Ar smalku līniju tas caurvij visus manus darbus, kā universāls informācijas nesējs, kā manas iemīļotās mūzikas vizuāls atveidojums. Vienlaikus vienkāršība un vienlaikus kosmoss. Ornamentos ir kaut kas maģisks, tajos ir šifrēta visu laiku kultūras bāze, visas cilvēka fundamentālās vērtības. Ornaments ir sava veida tilts no pagātnes uz tagadni.

Bieži vien audekla vietā izmantoju gatavu krāsainu, apdrukātu audumu, tad kontrasts starp mehānistisko, regulāro rūpnīcas rakstu un ar roku darinātu ornamentu ir redzams īpaši spilgti, radot spriedzi un daudzslāņainību. Dažreiz apzināti izvēlos centrālo kompozīciju, sadalot audeklu vienādos segmentos, tad mans māksliniecisko tēlu persiešu paklājs tiek transformēts par mandalu, kas skatītājam dod iespēju abstrahēties no ikdienas kņadas, atrast būtību un nozīmi vienkāršumā un ikdienišķajā — tad svētku galds pārvēršas par rituāla galdu. Dažreiz tas ir “upurtrauks”, kur svētsvinīgu trīsu apogejā, viss tiek likts uz altāra, baudas, mīlestības un laimes vārdā.

Bieži gleznoju savas darbus uz palagiem, veciem galdautiem, izšūtiem audumiem. «Mālēšana» uz šādiem audekliem ir īpaši patīkama un intīma, tas rada īpašas attiecības ar savu radīto darbu. Palags ir gan cilvēka eksistences simbols, gan intīms sadzīves priekšmets. Jaundzimušais tiek ietīts palagā, miega un mīlestības noslēpums arī notiek uz palagiem, asociāciju virkni noslēdz rituālu palags – līķauts, kurā Austrumos tiek ietīts mirušā ķermenis.

Galda virsmai manā skatījumā ir īpaša sakrāla nozīme. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Bieži vien manās gleznās Vērša (Buļļa) nocirstā galva rotā altāra galdu vai kļūst par galveno krāšņo svētku dalībnieku. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi.

Bet kolekcijas galvenais simbols, protams, izaicinoši košais Arbūzs-Lotoss! Tas ir kļuvusi ne tikai par preču zīmi, bet arī par atpazīstamāko manu darbu tēlu. Beznosacījumu un tik ļoti iemīļotā kontrastu spēle vispilnīgāk atklāj savu jēgpilno, dekoratīvo un māksliniecisko slodzi šajā vienkāršajā «auglī».

Pirmā asociācija, protams, ir vasara, svētki, prieks. Bet esiet piesardzīgi, iekožoties sārtajā miesā, kas sniedz gaidīto atvēsinājumu tveicīgā vasaras dienā! Arbūzs — tā nav nejaušība! Atcerieties vectētiņu Zigmundu Freidu un Nobuyoshi Araki “Geiša ar arbūzu”. Gludā, zaļā virsma, kas atgādina militāro kamuflāžas aizsargmaskējumu, šķiet neiekarojama.

Bet, atveroties kā lotosa ziedam, brīnum- oga atkailina savu maigo un sulīgo, viegli ievainojamo rozā būtību. Melnās sēkliņas veido dīvainu, akurātu rakstu uz augļa spilgtā fona un izkaisās pa rituālo galdu virsmām, atgādinot neuzmanīgas, steidzīgas vai neveiklas svētku dalībnieku pēdas.

Man patīk apvienot šķietami nesavienojamas lietas un pārpildīt ar kliedzošiem dekoratīviem elementiem, balansējot starp kiču un konceptuālo mākslu. Izteikt daudz caur vienkāršo, ierasto un saskatīt vareno ikdienišķajā! Darbi ir emocionāli piesātināti, pat varētu teikt — eksaltēti, neņemot vērā bezgaumīgo detaļu un dekoratīvo, dažkārt pat pārāk saldo, elementu pārbagātību.

“Cik grūti atrast pāri”, “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. Dažos darbos es apzināti, caur jautriem gleznu nosaukumiem, pieļauju pašironiju, dažreiz pat sarkasmu, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta pretinieka pretenzijas par multfilmu koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru ir atspēkojis viņa pārmetumus un ir gatavs atklātam dialogam.

Īpaši vērtīgu šo kolekciju padara tas, ka tā ir pirmā. Šajos darbos nav man raksturīgās smalkās detaļu izstrādes, tieksmes uz sarežģītām niansēm, krāsu dziļuma un formu plastiskuma. Bet ir bezkompromisu godīgums un absolūta mākslinieka apsēstība, kas pareizināta ar jaunības maksimālismu. Šajos darbos nav nekā no salona un vēlmes iepatikties sabiedrībai. Daži tieši šīs kolekcijas darbi tiek apzināti izstādīti ķēdēs, uzsverot romantisko, brutālo un reizēm dumpīgo autora garu. Ķēde gan ierobežo, gan izrotā.

Šīs tēmas reinkarnācija ir sāpīga un vienlaikus interesanta. Tā ir kā memuāru rakstīšana. Paša mākslinieciskās biogrāfijas retrospekcija — tramplīns jaunām «Kāpnēm uz debesīm».

Kokvilnas zieds

Mūžīgais zieds, visvienkāršākais dabas dzijas simbols. Kokvilnas audums asociējas ar bērnību, vienkāršību un pieticību. Mūsdienu cilvēkam tas ir tāds kā dabiskuma simbols.

Kokvilnas ziedā es cenšos izdzīvot pati, kā arī sniegt skatītājiem iespēju izbaudīt baltās krāsas bezgalību un daudzpusību. Reālajā pasaulē nav absolūtu krāsu, realitātei nav nekā kopīga ar trafaretiem vai perfektu mērogu. Austrumu filozofijā absolūti baltu uzskata par nāves krāsu. Tā ir krāsa, kurai nepiemīt debesu ziluma, zāles svaiguma vai nogatavojušos augļu sulīgums.

Mana baltā krāsa ir dzīves krāsa. Pasaule ir daudzšķautņaina un skaista savā bezgalīgajā krāsu variācijā un kombināciju daudzveidībā. Tā ir bezgalības teorija. Kosmoss. Radošā telpa, kas visu laiku izplešas.

Visa bezgalības teorija atklājas vienā ziedā. Krāsai ir spēja mijiedarboties, ģenerējot toņus, pustoņus, ēnas un neierobežotu daudzumu ar nokrāsām. Mani «baltie ziedi» ir bezgalīgi krāsaini. Tie rada skatītājam virkni asociāciju: medus, agra rīta svaigums, saburzīts balts palags. Dažreiz tā ir kolāža no dabīga kokvilnas auduma.

Parādoties fiziski taustāmam faktūras elementam, rodas sajūta par dažādām plaknēm un mākslas darba ievirzēm. Dažreiz šo efektu sniedz no ceļojuma atvesta avīze, sena fotogrāfija, kurā glabājas atmiņas par seniem laikiem, izšuvuma gabaliņš no kāzu kleitas vai tērpa, kas paredzēts kristībām.

Šeit atklājas balto mežģīņu motīvs — tīrības, dažkārt greznības, jauna sākuma un cilvēku meistarības simbols. Cilvēka rūpīgā darba iemiesojums, tiecoties pēc brīnišķā.

Dzīves adata parādās gandrīz katrā darbā, dažreiz uzskatāmi, metot ēnu uz audekla virsmas, bet citreiz kodēta simbola izskatā. Baltais pavediens ir dzīves līnija, smalku emocionālu stāvokļu neirogrāfija.

Dažreiz pavediens veido ligzdas, bet citreiz tas savijas ciešā un saspringtā mezglā, aizskar apziņu un pieprasa meklēt atbildes uz galvenajiem Visuma jautājumiem.

Auglība

Dzīvības cikla turpinājums un atjaunošanās. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un cerības. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu tiekšanās pēc savas dzimtas turpinājuma. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem atsevišķi ir ietilpīgs un jēgpilns.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē. Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīgs krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Vērša sapnis

Kustība. Dinamika. Mērķa sasniegšana. Konfrontācija. Radīšana. Pārvarēšana. Tiekšanās. Vara. Vīrišķā sākuma un auglības iemiesojums. Dabas reproduktīvais spēks.

Manā uztverē Vērsis ir spēcīgs un piepildīts simbols, kam piemīt dziļas, vēsturiskas saknes. Izpratne par Vērša simboliku ir apvīta ar mītiem, leģendām un teiksmām. Ar to saistīti dažādi kulta un reliģiskie rituāli. Man tas ir asociāciju, atmiņu, kolektīvās zemapziņas tēlu no tālas senatnes un mūsdienu arhetipu sajaukums.

Asociatīvo nozīmju un tēlu saraksts ir nebeidzams: Biržas Vērsis no Wall street, antīkā pasaule, kristietība, mīnojiešu kultūra, Senā Roma, skandināvu mīti, seno šumeru kultūra, jūdaisms, ēģiptiešu rituāli, astroloģija un zodiakālā Vērša nozīme, budisms un pat uzdruka uz pusaudža beisbola t-krekla un neskaitāmi citi piemēri.

Man Vērša tēls, pirmām kārtām, ir Saules — atdzimšanas un radīšanas spēks, kas ir viens no maniem mīļākajiem simboliem. Tam piemīt mākslinieciskā enerģija un radošais sākumu.

Dažreiz Vērsis uz maniem audekliem iemiesojas mēness tēlā — tas ir stāsts ar sievišķo sākumu, vīrišķā un dzīvnieciskā savaldīšanu. Vērsis, kas ievietots sievietes formas traukā, vienmēr turpinās ziedēt uz maniem audekliem, personificējot pavasari un atdzimšanu.

Un atkal atgriežamies pie dabas ciklisko ritmu tēmas, vīrišķā un sievišķā sākuma mijiedarbības. Tā vien šķiet, ka floristisko formu ziedošajos motīvos iekļautais Vērsis, kas iemieso “Auglības” ciklu, met savu spēku un vīrišķību pie visaptverošās sievišķības kājām.

Viņš paliek stiprs, bet, ar noguruša kareivja prieku un baudījumu, iegrimst sapņa saldajā un reibinošajā burvībā, beidzot atrodot mieru un piepildījumu.

Vērsis ir arī Spānijas simbols. Kā ar vēdekļa mājienu manos audeklos atklājas Vidusjūras motīvi: no laiskas Fiestas līdz kaisles pārpilnajai dzīves sajūtai Duendes garā.

Bieži vien manās gleznās nocirstā Vērša galva rotā altāri vai kļūst par galveno krāšņu svētku dalībnieku. Galdiem, gan altāra, gan svētku, ir kaut kas kopīgs: svētki kļūst par rituālu un rituāls pārvēršas par krāšņiem svētkiem. Galda virsmai, manā skatījumā, ir īpaša, sakrāla nozīme. Tas ir gan bagātīgais Niko Pirosmani kaukāziešu galds, gan noslēpumainais Leonardo da Vinči pēdējais vakarēdiens, gan vienkāršs mūsdienu daudzdzīvokļu mājas virtuves galds, kas ap sevi sapulcina visu ģimeni. Šajā kontekstā Vērsis manās gleznās atspoguļo uzvaru pār cilvēka dzīvniecisko būtību un dzīvību caur nāvi. Kad pasaulīgās kaislības, pirmatnējās tieksmes, iekāre un nezināšana piekāpjas un paver ceļu labestībai.

Tējas ģimenīte

Pasakām apvīta, ģimeniska un ļoti personiska kolekcija. Šīs sērijas gleznaino attēlu prototipi ir īstas tējkannas. Katra no tām glabā savu ģimenes stāstu vai pat lielāko noslēpumu.

Šī kolekcija ir cieši saistīta ar ģimenes tējas dzeršanas tradīcijām, kas armēņu ģimenēs bieži vien pārtop par dāsni klātu svētku galdu ar mājās gatavotiem ievārījumiem un svaigi ceptām smalkmaizītēm. Lielākā daļa manu “modeļu” ir porcelāns no vecmāmiņas bufetēm un pūra kumodēm. Uz maniem audekliem atpazīstami slavenās Meissen manufaktūras, Rīgas Kuzņecova porcelāna rūpnīcas, Duļovas rūpnīcas un Pēterburgas Imperatora porcelāna rūpnīcas klasiskie modeļi, kas piedzīvo visnegaidītākās metamorfozes — pasakainas un vienlaikus simboliskas. Tā ir bērnības atmiņu un asociāciju kvintesence, kur katrs atmiņā iestrēdzis fragments, kļūst par viendabīgu manu gleznu mozaīku.

Daži man tipiskie raksti un krāsu kombinācijas, nedaudz pārveidojoties un papildinoties, ceļo no gleznas un otru. Tie ir spilgti sadzīves priekšmeti no mūsu vecā dzīvokļa, kas atradās kolorītā pirmsrevolūcijas laika ēkā mājā. Vizuālajos attēlos ir jūtamas manas bērnības garšas un aromāti: vecmāmiņas smalkmaizītes, vecas mājas ar pieliekamo smarža, meitenīgā, plašā vannas istaba ar apaļu logu un neticami augstiem griestiem.

Vectēvs mīlēja skaistu dzīvi — izsmalcinātas lietas, vieglu, ar rokām apgleznotu porcelānu, izšūtus galdautus, labas, kvalitatīvas mēbeles. Veca bufete, ērta un praktiska, ar viltīgiem plauktiņiem un slepeniem nodalījumiem, mājīgi, vecmodīgi atpūtas krēsli, kas joprojām uzticīgi kalpo manā mūsdienīgajā interjerā.

Izteiksmīgākās šo lietu detaļas ir tik spilgti iespiedušās patiesajā bērna atmiņā, ka tās turpina dzīvot manos audeklos kā dekoratīvi motīvi, kas nav saistīti ar konkrētiem sadzīves priekšmetiem. Tie pārveidojas un transformējas par jauniem tēliem, un dažreiz tie pilnībā attālinās no sākotnējiem prototipiem. Piemēram, raksts uz veca, sudraba kaukāziešu dunča roktura var pārvērsties par sievietes spoguli, metāla armēņu vāzes zīmējums var pārcelties uz futūristiskas formas tējkannu vai tasīti, attēli no vecām grāmatām bieži parādās manu portretu etīdēs. Mīlestība pret nopietnām un bagātīgi noformētām grāmatām sākās tieši šajā mājā.

Vīna rags (vectēvam to bija vesela kolekcija, tajā skaitā ar īpašnieka iniciāļiem) manās gleznās pārvēršas par pārpilnības ragu, rotājot rituāla galda virsmu. Mežģīnes manās gleznās atgādina izrakstītas salvetes un galdautus, kurus mana tante mīlēja tamborēt. Šie caururbjoši baltie, rokām darinātie, elegantie zirnekļa pavedieni cēli kontrastē uz tumši lakoto mēbeļu fona.

Vectēvs mīlēja lielos, apaļos krievu patvārus — no tiem izveidojās mana kolekcija “Krievu tēja itāļu virtuvē”, jo visos citos sadzīves lēmumos mana vecmāmiņa nepārprotami deva priekšroku itāliešiem, un vectēvs centās nestrīdēties ar šo aktīvo, spēcīgo un enerģisko kaukāziešu sievieti.

“Cik grūti atrast pāri”, “Viņa uzvārījās”, “Viņš uzvārījās”, “Valentīndienas kartiņa” “Tējas ģimenīte”, “Tornis un brioši”. Dažos darbos es apzināti, tostarp ar asprātīgiem gleznu nosaukumiem, ļaujos ironijai, dažreiz pat sarkasmam, tādējādi novēršot un anulējot izsmalcināta oponenta pretenzijas par multfilmām raksturīgo koloristiku, kiču un “saldajām” tēmām. Skatītājs saprot, ka mākslinieks jau sākotnēji ar humoru apspēlējis viņa pārmetumus un ir atvērts atklātam dialogam.

Skatītājs atbild un ar prieku pieņem asprātīgos spēles noteikumus! Tādā veidā manu tējkannu kolekcija vairs nav tikai ģimeniska. Skolnieki, draugi, klienti labprāt papildina manu kolekciju ar savas ģimenes relikvijām, atradumiem antikvariātos vai neparastiem, dažreiz pat dizaineru jaunradījumiem. Tā gleznainajā kolekcijā parādījās padomju dizaina šedevri, seni krievu, mūsdienu itāļu, tradicionālas vācu, japāņu, ķīniešu un pat latviešu tautas tējkannas, kas lokanajā māla masā glabā viņu radītāja roku siltumu.

Magnolija

Magnolija — pavasara, mīlestības, skaistuma un cēluma simbols. Uzdāvināt mīļotajai magnolijas ziedus – izstāstīt par savu jūtu dziļumu un nodomu nopietnību. Šis zieds austrumu tautām ir nesaraujami saistīts ar kāzu tradīcijām. Tas uzbur skatītāja atmiņā brīnišķīgus tradicionālās japāņu un ķīniešu glezniecības un grafikas tēlus.

Gandrīz visi šī cikla darbi ir lielformāta. Senā zieda skulpturāli uzgleznotās ziedlapiņas izskatās monumentālas, bet vienlaicīgi tās ir plastiskas, kā vējā plīvojošas zīda šalles. Pateicoties dažādajai gaismēnas uzbūvei, skatītāja noskaņojums mainās no attēla uz attēlu: no maiga rīta laiskumam līdz pusdienlaika svelmīgajai saulei, no samtaini silta saulrieta līdz aukstiem krēslas pustoņiem un, visbeidzot, līdz dziļai, tumšai naktij. Visgrūtāk, bet arī visinteresantāk, ir nodot skatītājam īstu mēnessgaismas sajūtu.

Ziedlapiņas atveras, atkailinot tā būtību. Tieši šī kolekcija pamodināja manī vēlēšanos uzgleznot smaržu, nodot aromāta baudīšanas mirkļa sajūtu. Magnolija jau izsenis ir iedvesmojusi parfimērus radīt izsmalcinātas ziedu buķetes. Līdzīgi kā smaržās jūtama šī cēlā zieda izteiktā nots, arī Magnolija manās gleznās dominē pār ainavu.

Šeit atkal ir jūtama auglības tēma, kas caurstrāvo visas manas ziedu kompozīcijas. Spēja turpināt dzimtu un atjaunoties. Auglība. Jaunas dzīvības rašanās. Priekšnojauta un gaidīšana. Cikls. Dabas likumi un Visums kopumā. Visu dzīvo organismu vēlme turpināt savu sugu. Atdzimšana. Formu un parādību metamorfozes. Katrs no šiem jēdzieniem pats par sevi ir ietilpīgs un jēgpilns — komati šeit vienkārši būtu lieki.

Šī kolekcija ir slavas dziesma dzīvībai, skaistumam, sievišķībai, kas nav iespējama bez vīrišķības. Audekli ir piesātināti ar jutekliskumu dažādās tā izpausmēs. Dažreiz tā ir aizraušanās, kas robežojas ar agresiju, dažreiz tas ir maigums un pietāte. Erotiski motīvi savijas ar filozofiskiem meklējumiem, “saldi” darbi kontrastē ar pārdomātiem un jēgpilniem akcentiem, kas pārdzīvoti personīgajā pieredzē, ne tikai mākslinieciskajā, bet arī dzīves pieredzē.

Galvenais kolekcijas simbols, neapšaubāmi, ir Saule – virzītājspēks, dzīvības enerģijas avots. Visiem darbiem raksturīga dinamika un kustīga kompozīcija.

Iņ un jaņ, sievišķā un vīrišķā sākuma mijiedarbība ir aktuāla šī cikla darbu tēma. Pretstatu spēle, kurā apzināti un mērķtiecīgi izmantotas kontrastējošas mākslinieciskās metodes: aukstais — siltais, ēna — gaisma, faktūra — gluda audekla virsma, skaidra, dzidra krāsa — blāvi pelēks fons, pastveidīga maska — caurspīdīga glazūra, detaļas un ilustratīvums — izplūdušas un stilizētas formas.

Bez ēnas mēs nekad nevarētu iepazīt gaismas prieku. Bez baltas gaismas (pilnīga krāsas trūkums) mēs neuzzinātu neko par krāsas varavīksni. Bez tumsas mēs neiepazītu gaismu. Radošums kļūst par mākslu, kad tajā rodas konflikti un spriedze. Šeit ataust atmiņā Mihaila Bulgakova “Meistara un Margaritas” simboli un attēli. Iztēles radītājs — mākslinieks dzīvo savā iekšējā ellē un paradīzē, patstāvīgi izlemjot, kam dot priekšroku un dziedāt cildinošu odu!

Maskas

Kurā brīdī maska kļūst par daļu no personības vai tieši pretēji – raksturs tikai pārvēršas par publisku masku. Mākslā vienmēr jautājumu ir vairāk, nekā atbilžu.

Šajos darbos ir daudz no pirmatnējās ekspresijas, tie ir iedvesmoti ar afrikāņu maskām un izteiksmīgiem ekspresionistu tēliem. Līdztekus manām tradicionālajām līnijām, ornamentam un piesātinātajam kolorītam, šajā kolekcijā īpaša nozīmi ieguvusi faktūra. Veidojot sarežģītu audekla tekstūru, es paļaujos uz spontānumu un ļauju krāsām pašām brīvi sajaukties uz audekla darba virsmas, radīt neparastas formas un krāsu pārejas. Tikai pēc tam pakļauju radošā eksperimenta nejaušo rezultātu sākotnējam nodomam. Tādā veidā nekontrolēta improvizācija neapzināti transformējas apzinātās sakārtotās formās.

Par šo daļēji abstrakto ekspresiju centru kļūst maska vai cilvēka seja, kas pauž spilgtu, sakoncentrētu emociju. Un atmiņā uzaust ne tikai afrikāņu masku tēli un izteiksmīgi kubistu portreti, bet arī Eiropas auditorijai svešādie tradicionālās ķīniešu imperatora operas tēli. Attēla izteiksmīguma apoteozi uzsver izteikti kontrastējošas, gandrīz indīgas krāsu kombinācijas. Kad fovistiskās mākslas metodes kļūst patiesi mežonīgas. Šie darbi ir savdabīga cilvēka emociju koncentrācija, attēlotās personas rakstura kvintesence.

Paradīzes putni

Pāva tēls — greznības, laiskuma, graciozas pozēšanas simbols. Asociāciju virkne ar šo tēlu ir tik pat bezgalīgi skaista, kā pāva spalvu vēdeklis. Tas ir gan Indijas garšvielu piesātinātais aromāts, gan Persijas valdnieka ēnainie dārzi un eksotisko delikatešu reibinošais saldums, gan Šeherizades austrumu pasakas, gan tradicionālā ķīniešu glezniecība, gan daudzu gadsimtu senā vēsturē radītas armēņu miniatūras, kas rotātas ar dīvainiem putnu un burtu ornamentiem un austrumu motīviem. Paradīzes putni, putns Fēnikss, Laimes putns, Ugunsputns — tās visas ir sapņu variācijas par ideālu skaistumu, ilgas pēc brīnumainas pasakas ar, neapšaubāmi, laimīgām beigām.

Manos darbos vienmēr ir sastopami putni, kas veido kompozicionālu dialogu. Ligzda, olas, dzīves adata, ziedošs dzīvības koks, lotosa zieds, balta pūka, pavediens un mežģīnes — tie visi daiļrunīgi simboli, kas ataino audeklu radošo koncepciju. Ģimeniskums, dzimtas turpinājums, labklājība un pārticība.

Dažreiz manos darbos tiek attēlots putnu būris, maskuballes maska, asa sieviešu matadata, spogulis — tas jau ir pavisam cits stāsts. Mīlestības stāsts. Bijība. Kaislības. Atbrīvošanās vai, tieši otrādi, atkarība. Emocionālās nokrāsas ir daudzšķautņainas, dažreiz pat sarežģītas, kā pāra savstarpējās attiecības. Parasti tas ir romāns ar labām beigām, kad pat pretrunas un kontrasti ir virzītājspēks kaut kam veselam, vienotam, pāra sinerģijai.

Cikla kulminācijas darbs – “Baltā pāva Piedzimšana”: caur krāsainiem kaleidoskopa fragmentiem iznirst skaidrs baltā putna tēls. Cerību, jaunas dzīves, bērna skaidrības un nevainības simbols. Iespējams, ka dziļi zemapziņā šo tēlu netieši iedvesmojis Narinē Abgarjanas romāns «No debesīm nokrita trīs āboli». Neticama cilvēkmīlestība smalkā, mākslinieciskā, bet tajā pat laikā ļoti intīmā interpretācijā, ko caurvij tautiskais misticisms. Man, kā māksliniecei, ir ļoti tuvs un saprotams.

Romānā baltais Pāvs mežonīgi un pat absurdi kontrastē ar neliela kalnu ciemata iedzīvotāju neizsmalcināto ikdienu. Viņš ir ievainojams un neaizsargāts, kā jauns dzīvības asns skarbajā, akmeņainajā augsnē. Tā ir senču piemiņa, dziļas sēras par nesen aizgājušo un akla ticība vienkāršai un nepretenciozai cilvēciskai laimei.

Mani “Paradīzes putni” ir skaists sapnis, kas kādu dienu noteikti piepildīsies.

Tīģeris un Peonija

Orientālā tēma dažādās variācijās tā vai savādāk caurvijās visos manos darbos. Šajā kolekcijā īpaši jūtams Āzijas akcents, pateicoties iespaidīgajam Tīģera tēlam, kā arī austrumu un īpaši ķīniešu kultūrām raksturīgajam ziedam – Peonijai.

Tīģeris – briesmu un plēsīga skaistuma simbols. Šis lielais, veiklais un graciozais kaķis personificē agresiju un iznīcināšanu. Simbols ir pretrunīgs, piepildīts ar kontraversijām, dzīvniecisks un dievišķs, vienlaikus iznīcinošs un radošs. Viņš personificē varu, karaliskos tikumus, tiekšanos uz priekšu, attīstību. Attēls ir juteklisks, bieži vien izaicinoši erotisks, plastisks, dinamisks. Tīģera figūra uzbur skatītājam bagātu asociāciju virkni, kura pirmsākumi meklējami senās Persijas, Indijas un Ķīnas mītos un teikās.

Dažos darbos Tīģeris pārvēršas par sniega leopardu vai panteru, atklājot jaunas, dažreiz sarežģītākas un niansētākas kaķa rakstura iezīmes. Man raksturīgi simboliskiem dzīvniekiem piešķirt caururbjošu, dažreiz gandrīz cilvēcisku skatienu. Bieži vien gleznu kompozīciju veidoju, kā vēstījumu, stāstījumu, biogrāfisku hroniku: simboli un atribūti mijas ar veca kalendāra kolāžu fragmentiem, piezīmju kladi ar skicēm, plānotāju vai pat personīgo dienasgrāmatu, veidojot to par nelielu poētisku noveli.

Par šādiem kāda cilvēka dzīves attēlojumiem kļuva gleznas “Ričards”, “Paula” un “Sniega Leopards”. Tie ir romantiski stāsti par pirmo mīlestību, jauneklīgu maksimālismu, sapņiem un asarām. Vitālie dzīves ziedi kvēlo kaislībā un izdala sulu, kā asins lāsi uz audekla. Izbirst pērlēs bērnu un jaunības sapņi. Mani iecienītie atribūti — sievietes matadata un dzīves adata, kas ar caururbjošām frāzēm caurstrāvo gleznaino audeklu.

Samtainie Peonijas ziedi kontrastē ar plēsīgo Tīģera tēlu. Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, jutekliskas aizraušanās, kā arī ģimeniskuma, bagātības, labklājības un veiksmes simbols ķīniešu tradīcijās. Simbolizējot sievišķo sākumu, šie ziedi atrodas duelī ar vīrišķīgo Tīģeri un rada manu tik ļoti iemīļoto kontrastu spēli, kas gleznai piešķir dinamiskumu un jēgpilno spriedzi.

Мастер-класс по брашированию в домашних условиях.

Tauriņa tēls — viegluma, atdzimšanas, pārvērtību, īslaicīgas dzīves simbols un no tā katrs atsevišķs mirklis iegūst vēl lielāku vērtību. Tā ir dvēseles cerība, kas kā tauriņš uzlidoja augšup un pieskarās debesu mūžībai. Brīnums.

Brīnumainais kāposts

Kolekcija ir vienkārši pasakaina, gandrīz kā rotaļlieta. Sākotnēji bija artišoks ar iedvesmojošu formu un krāsu pāreju. Nosaukums tik pat aizraujošs — artišoks – tulkojot no angļu valodas, kā māksla un šoks – izteikti mūsu stilā. Darba procesā artišoki kaut kādā mistiskā veidā pārvērtās par burvju kāpostiem, iezaigojās visās varavīksnes krāsās, uzziedēja un piesaistīja tauriņus un dažādas neparastas būtnes.

Un, kā tas parasti notiek pasakās, uzvirpuļoja dzīves burvju vārpsta, dīvainiem rakstiem sāka vīties likteņa baltais pavediens, brīžiem paklausīgi margojot smalkas mežģīnes, brīžiem sapinoties sarežģītā mezglā, brīžiem, izkaisot rasas lāses, saverot uz tā pērles.

Pērle — atdzimšanas un gaismas simbols, kas dziļi dzelmē ieslodzīta gliemežvākā, tiek asociēta ar cilvēka augli un dzimšanas brīnumu. Neaizstājams manu gleznu atribūts ir dzīves adata ar asins pilienu — jaunas dzīvības rašanās vēstnesis. Ne velti ir izdomāts ticējums, ka bērnus atrod kāpostos, par ko liecina noberztais uzraksts labajā stūrī vienai no gleznām.

Baltas lilijas, kas iekļauj attēlu vai piena rakstiem ieaustas galdautā uz abstraktā galda, ir vēstures simboli ar dziļām saknēm, vēstules un tradīcijas. Jūs varat gandrīz fiziski sajust brīnumaino ziedkopu maģisko spēku, kas uzzied uz šiem audekliem.

Vienā no gleznām artišoks ir neticami līdzīgs pasaku ūdensrozei. Varbūt tas ir tieši tas pasaku zieds, kur elfu karalis jau gaida savu Īkstīti, lai dāvātu viņai brīvību un spārnus? Kas gan var būt cildenāk un skaistāk, kā uzdāvināt savai mīļotajai spārnus.

Sarkanais pipars

Šīs kolekcijas galvenais motīvs ir sarkana krāsa — spilgta, izaicinoša, asa. Sarkanā līnija vijas cauri visiem šī cikla darbiem, kaut kur izveidojot ornamentu no asajiem čili pipariem, kaut kur transformējoties par rituāla vērša mēli vai kļūstot par fonu un audekla pamatkrāsu. Sarkanā krāsa — tās ir briesmas, kaisle, mīlestība, dažkārt piederība varai. Plēsonīgās noskaņas audeklos pasvītro pamatfoni leoparda un tīģera krāsās.

Vīna rags — vēl viena iecienīta tēma, bērnības atmiņu atbalss. Vienā no darbiem rags sākas kā saritinājusies čūska, un mānīgā forma pārtop savādā pārpilnības ragā uz kliedzoši sarkana fona, askētisks pēc formas un stingrs savā jēgpilnajā slodzē.

Un, protams, šašliku klusā daba. Tukšie trauki nerada ēnas un neveido perspektīvu, bet it kā lidinās uz audekla virsmas kā svešķermeņi. Vienīgais lakonisko balto disku rotājums ir melnas, grafiskas, stilizētas arbūzu sēklas. Pati brīnum-oga darbos neparādās, kas rada papildu spriedzi un simbolu spēli. No pirmā acu uzmetiena melnie punkti var šķist mušas vai citi nesaprotami kukaiņi. It kā skudriņas skrietu pa audekla virsmu, šie melnie punkti uz sniegbaltā fona sākumā rada satraukuma sajūtu, trauksmi, kas robežojas ar riebumu.

Tad, kad acis saprot, kas tas ir, nemieru nomaina melanholija un skumjas. Mēs saprotam, ka dzīres jau ir beigušās. Skatiens slīd pār kailiem iesmiem un sāk apvienot darba fragmentus vienā veselā stāstījumā.

Un kaut kur starp ierastiem dārzeņiem, kas uzdurti uz asiem iesmiem, parādās neuzkrītoša sirds, dažreiz tā jau ir tukša . Visu uzmanību sev piesaista citrons, vienīgais spilgtais akcents, kas kontrastē ar kolekcijas galveno sarkano motīvu. Kādā brīdī tas pat iedegas kā saule, bet ātri izdziest. Ir pieņemts, ka citronu bieži vien izmanto, lai tīrītu iesmus, bet šeit blakus sirdij un gandrīz tukšu iesmu grafiskajām, asajām līnijām, tas izskatās kā šķiršanās vai beigu simbols. Un prātā nāk bēdīgi slavenais “skābais kā citrons”. Manas iecienītākās mākslinieciskās metodes: melnas kontūras, dekoratīvisms, stilizācija, apgrieztā perspektīva un ornaments pārvērš ikdienas kluso dabu nelielā stāstā ar vienmēr atvērtām beigām.

Kāzas

Pegass (tulkojumā no grieķu valodas “mežonīgā straume”), pasaku Vienradzis, maģiskais Laimes putns, trijjūgs, kurus vieno kopīgs mērķis, vai zirgu pāris kompozicionālā dialogā, ligzda un dzīves adata, kas ieslēgta zelta olā, pērļu tīkls – būris, kurā sapinies mans Dominants — tie visi ir viena kāzu stāsta varoņi un simboli. Zirga tēls ir daudzpusīgs un daudzveidīgs — tā ir gan dzīves gudrība, gan ikdienas izturība, gan laika lidojums, kā arī aristokrātijas, dievišķās varas, bieži vien auglības un spēka simbols.

Straujais zirgs ir pasaules cikliskās attīstības dabas parādību simbols, nevaldāmais (neapzinātais) stihijas spēks. Ar to saistītā asociāciju virkne ir skaista: brāzmains vējš, jūras putas, kvēlojoša uguns, dārdošs ūdenskritums, vētra okeānā .

Dažreiz tas ir zirgu pāris dialogā, konfrontācijā, sacensībā, strīdā .

Mani brīnumainie zirgi dīžājas, planē, steidzas uz priekšu un augšup, tie ir mērķtiecīgi, dinamiski un ekspresijas pilni.

Šajā kolekcijā īpaša loma ir veltīta zīmējumam, nevis krāsai, kā tas parasti ir manos darbos. Mani pārsteidz un iedvesmo neierobežotās iespējas radīt kustības efektu, muskuļu spēli, dzīvīgi kustīgu gaismēnu, pozu dinamiku, izmantojot tik vienkāršu un dabisku materiālu, kā dedzinātu ogli. Vējā plīvojošas krēpes, zirga astru raupjā virsma, kas detalizēti attēlota uz plastiskas un pat gaisīgas retušas fona, faktūra, ko rupjais, melnais pigments rada uz audekla graudainās virsmas, sniedz dzīvas dabas un taustāma apjoma sajūtu.

Ļoti bieži savos darbos es apzināti saglabāju zīmējuma konstruktīvās palīglīnijas, it kā attēla karkass spīdētu caur gleznainajām krāsu plaknēm. Grafiskas un gleznainā kontrasts mani dziļi saviļņo, rada enerģētisku vibrāciju manā darbā. Skatītājs it kā redz audeklu dažādos tā attīstības posmos, jūt autora meklējumus un šaubas. Viņš kļūst par aktīvu līdzdalībnieku brīnumainajā radīšanas procesā. Dzīva un kustīga ķermeņa plastiskā anatomija, norādošie vektori, kas nosaka pozas dinamiku vai pat kustību kombinācijas, stingri punkti, kas nosaka proporcijas un leņķus – tas viss ir it kā attēla skelets, uz kura turas dekoratīvie un jēgpilnie darba elementi.

Vienradža mītiskais tēls ir patiesības un tīrības simbols Eiropas tradīcijās. Austrumos tas ir pamodinātas apziņas simbols, personificē Esības augstāko spēku, radīšanas enerģiju un radošā impulsa bezgalību. Tā ir vienotība un radošais sākums — iņ un jaņ. Vīriešu un sieviešu mijiedarbība ir iemīļots manu darbu motīvs. Līdzīgi kā mītiska personāža maģiskais rags, arī manu gleznu sižets vijas kā bezgalīga spirāle, kas parāda visu dabas procesu cikliskumu un bezgalību.

Peonijas

Šajā kolekcijā vispilnīgāk ir atklāta fovisma stilistika. Veidojot ziedu kompozīcijas, es pilnībā atsakos no ilustrācijas un dodu priekšroku vispārināšanai un stilizēšanai.

Peonijas ziedi tiek pārveidoti par lakoniskiem, kontrastējošiem plankumiem ar tīru spektrālo krāsu. Dzīvas, dinamiskas, apjomīgas plaknes lidinās uz spilgta dekoratīva fona, abstrahējoties no ikdienas realitātes. Pilnībā atsakoties no sasaistes ar ierastajiem klusās dabas vai ainavas žanriem, es atstāju tikai zieda būtību un kvintesenci – to, kas sniedzas pāri nosacītajiem vāzes vai puķu dobes rāmjiem.

Akadēmiski uzbūvēta gaismēna dod vietu dzīvai līnijai, vieglai un veiklai, kā hieroglifa kaligrāfija. Par galveno izteiksmes līdzekli kļūst krāsa un fovismam raksturīgā kontūra. Apzināti to sablīvējot un padarot smagnējāku, es radu krītošas ēnas sajūtu. Mainot tās intensitāti, spēlējos ar perspektīvu un norādu uz formas apjomu. Es izmantoju savu iecienīto metodi kontūras nobīdē vai nesakritībā ar krāsu laukumu, kad caurspīdīgajās akvareļa krāsas daļās attēls atgādina vitrāžas logu, un ielīmētie (ar biezu krāsas slāni) uzgleznotie fragmenti pārvēršas par sava veida ritmisku mozaīku.

Peonijas — tā ir sajūsma, sievišķība, mīlestība, apbrīns, priekšnojauta, romantika un svaigums. Neapstrīdams mīlestības, ģimeniskuma, jutekliskas kaisles simbols, kā arī ķīniešu tradīcijās — bagātība, labklājība un veiksme. Neapšaubāmi, simbols ir ļoti maigs un sievišķīgs, plūstošs un plastisks. Formas un motīvi uz maniem audekliem vienmērīgi ieplūst viens otrā, pārvēršas, rada kustību, uzplaukst un izbalē, lai no jauna atdzimtu.

Nepārtraukts dzīves virpulis, saudzīga attieksme pret dabas likumiem, visu Visuma procesu cikliskums un absolūtais esamības prieks ir šīs kolekcijas būtība.

Etīdes (Marina)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Flora)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Armēņu kāzas)/h1>

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Etīdes (Latvijas ainava)

Patiess esošā mirkļa tvērums. Vistiešākais kontakts ar dabu, dialogs viens pret vienu, bez starpniekiem un palīglīdzekļiem. Bieži vien tas ir darbs ārpus ērtas darbnīcas un ierastajiem apstākļiem. Šis ir tas gadījums, kad visa pasaule kļūst par radošo darbnīcu šīs cildenās frāzes vistiešākajā nozīmē.

Darbs studijā vienmēr ir netiešs kontakts ar dzīvo dabu. Gleznošana plenēra laikā sniedz īstu dzīvības sajūtu gan tiešā, gan pārnestā nozīmē. Kukaiņi, smiltis, ziedputekšņi, kas pielipuši pie svaiga audekla mitrās, eļļainās virsmas, tas viss ir neatņemama rituāla sastāvdaļa. Etīde paredz mākslinieka augstu profesionalitāti un pilnīgu koncentrēšanos, lai īsā laikā uztvertu galveno būtību, noķertu un iemūžinātu garām ejošu mirkli. Kā nekā daba atrodas pastāvīgā kustībā: vējš, ūdens, mainīgais gaismēnas raksturs, cilvēki, dzīvnieki, putni . Pasaule nestāv uz vietas.

Es mīlu jūras svaigumu un īpašo, mazliet huligānisko ostas pilsētu romantiku, vieglas kūrorta noskaņas Raula Dufija stilā. Man patīk mistiskais, gandrīz pagāniskais Latvijas mežu un ezeru spēks. Tajās retajās reizēs, kad apmeklēju savu etnisko dzimteni, es nevaru beigt apbrīnot tās skarbo un akmeņaino dabu un tās iedzīvotāju cilvēkmīlestību un atvērtību.

Īpaša sērija, kuru plānoju nopietni turpināt, tie ir etīdes-portreti, cilvēku attēlu un personāžu galerija, kad vairākas izteiksmīgas līnijas uz vienkārša, nodzeltējuša papīra ir nozīmīgas un unikālas, tāpat kā likteņa līnijas uz nogurušas cilvēka plaukstas.

Лестница в небо

Извечное стремление человека к Абсолюту?! Обращение к Богу?! Жизненный путь навстречу с вечностью?! Путь к себе настоящему?! Или амбициозная карьерная лестница?! А может быть это «вперёд и вверх» — олицетворение прогресса, победа человеческой мысли над природой?! Но победа ли?!

Природа всегда стремится к естественности и легкой асимметрии, порождая тем самым приятную человеческому глазу плавность форм. Гармония, золотое сечение, естественный природный ландшафт – всё это звенья одной логической цепи. Даже человеческое лицо гармонично, благодаря едва заметной асимметрии. Природным линиям характерна цикличность. Можно ли считать цикличность синонимом бесконечности? Скорее бесконечность обусловлена цикличностью всех природных процессов и их закономерностью. Что бы не случилось с каждым из нас, нашим окружением, целой страной, всем человечеством, мы можем быть уверены, что на смену ночи придет день, а потом снова будет красивый закат. Даже если нас уже не будет, закат все равно обязательно случится, так же как и рассвет…

Человек же, напротив, это отрезок прямой линии, ограниченной датой рождения и смерти, своего рода индивидуальная система координат на сложной карте мироздания. Про великих людей мы часто говорим, «он продолжает жить в своих работах» или «этот человек вошёл в историю, обрёл вечность». Человеческий гений – это уже не отрезок, это вектор, луч, он задает направление и не знает границ. Никола Тесла задал человечеству вектор под названием «электродинамика», а дальше развлекайтесь, ребята, изобретайте электромобили, открывайте концерны, нет предела совершенству. Как, впрочем, нет предела и многообразию художественных форм — гении лишь задают вектор, открывая новые стили и направления в искусстве.

Как часто каждый из нас, словно герой нелепой компьютерной игры, преодолевая препятствия и оттачивая мастерство, карабкается на самый верх, но достигая своего предполагаемого предела, вдруг обнаруживает переход на новый уровень. И всё начинается заново, только правила игры становятся всё сложнее и изощрённей, а лестницы круче и опаснее. И вот в самом финале, когда времени что-то менять уже нет, все запасные жизни потрачены, мы вдруг понимаем, что цель была совершенно иной и суть совсем в другом…

Лестница – бесконечная вертикаль иссечённая горизонтальными ступенями, каждое пересечение – крест. Крест, как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни. И снова привычное «вперед и вверх», с которого мы начали наш разговор о лестнице.

В одном из своих любимых литературных произведений — «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд — я прочла фразу, которая надолго захватила мой мозг: «Считается, что в окружающей нас неживой природе нет ничего, кроме циклического движения, а прямая линия – клеймо человека, прямая линия геометрической абстракции, которая определяет дороги, рельсы, мосты; прямая линия, которая рассекает бесцельные изгибы природы целенаправленным движением от начала к концу».

В этой коллекции достигает своего апофеоза противопоставление пластичной формы живой дикой природы прямолинейному каркасу, созданному человеком. Это становится главным смыслом экспрессивных полотен. Я называю свои живые линии нейрографией тонких, иногда пограничных, эмоциональных состояний. Гибкая живая натура, столь склонная к асимметрии и импровизации, спорит с прямой линией, к которой так тяготеет человеческий разум. Даже такие сложные понятия и явления, как Бог, Космос, Солнце древний человек, мы умудряемся обозначать простыми геометрическими фигурами, которые складываются в орнамент. Так первобытное искусство положило начало искусству современному, концептуальному. Человек научился обобщать, стилизовать и достигать максимальной выразительности через упрощение. Так простая геометрическая 3D конструкция стала моделью Космоса для мыслителя древности.

Далеко не всегда эти конструктивные линии упорядочивают и гармонизируют пространство, служат условной рамой, подчёркивающей красоту природы. Иногда вмешательство человека в законы природы принимает уродливые формы. И тогда вспомогательные конструктивные линии грубого рисунка просматриваются словно сломанная кость в изуродованном теле: естественное, принимая причудливые формы, вызывает ужас и отвращение. Контраст красиво, тонко, объёмно прописанных частей и экспрессивного жёсткого рисунка волнует и вдохновляет меня.

Лестницы в моих картинах трансформируются в мачты, струны, ванты, индустриальные конструкции, образы механизмов, напоминают футуристические лучи, рассекающие мягкие природные формы, пронизывают, словно радиоволны или электрические потоки, осязаемую, пульсирующую жизнью плоть.

В этом, на мой взгляд, и заключается двойственная суть человеческой натуры. Мы хотим быть спонтанными, естественными. Как требуют модные тренды, «вернуться к своим природным истокам и инстинктам». Но именно сложные действия, не всегда естественные и обусловленные физиологической программой, превращают животное в человека и побуждают его расти над собой.

Искусство, музыка, литература, мода, дизайн, архитектура, изысканная кухня – всё это продукты сложной ментальной работы человеческого мозга, а не удовлетворение примарных физиологических потребностей организма, на которых так умело спекулирует культура массового потребления. Человек думающий и анализирующий для этой культуры элементарно опасен. Но только бескомпромиссная сила искусства способна превратить созданные руками человека струны в струны его души. Тогда привычное пространство расширяется, открывая портал в бесконечность.

Пузурс (Латышская мандала)

Основу композиции картины задает цветочный венок. Он символизирует одновременно и плодородие лугов, и Вселенную, и знак бесконечности, движения. Круглая форма — идеальна. Круговорот природы — это непрерывное и динамичное движение. Венок — это и неотъемлемый символ Яновой ночи, он связан с природой, ее ритмами и цикличностью.

У детализированных, тщательно проработанных мотивов луговых цветов, составляющих основу венка и фон, есть свое символическое значение. Это прототипы плодородия и преемственности. Часть из них прозрачна и создает многослойную композицию, богатую проработанными мелкими деталями.

В центре композиции, на контрасте с заданным цветами и растениями пластичным фоном, вписаны графические контуры Пузурса, латышский календарь солнцеворота, знаки силы и крест. Крест как символ – Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цели и смысла человеческой жизни.

В этой коллекции я впервые так явно и убедительно пришла к идее сведения линии горизонта в одну точку, с последующим «раскрытием» этой самой точки в многоплановую конструкцию. Этот прием я бы назвала своим уникальным композиционным методом в подходе к пейзажной живописи. Ведь изначально картина была задумана как просто «Латвийский луг» (что предполагает достаточно расхожую композицию с линией горизонта, передним и уходящим вдаль задним планом). Но тема «Латвийского луга» невозможна без понимания корней, языческих особенностей латышской культуры, связи латышского народа с природными ритмами и особым отношением к праздникам солнцестояния.

Крест, превращающийся в объемный Пузурс, контраст пластичных цветочных форм с четко организованным геометрическим каркасом подсказал мне свое решение. Именно Пузурс помог мне упорядочить и структурировать мое понимание темы. Благодаря этой работе, я сделала для себя открытие, что, возможно, древний человек был гораздо ближе к пониманию природы Вселенной, чем человек современный.

Четыре сезона, 12 месяцев. День и ночь. Солнце и растущий месяц. День сменяет ночь, черное кружево чудесной природной цепочки сменяется белым. Разбросанные повсюду капельки росы превращаются в жемчужины — символ самовыражения и достижений. Один из цветов напоминает волну Балтийского моря, а вписанные в нее жемчужинки — это одновременно и брызги воды, и звездное небо.

Картину также пронизывает неброский мотив метлицы, из тонких стебельков которой сделан Пузурс. Этот символ не только в латышских традициях считается упорядоченным, гармоничным символом Вселенной, который энергетически благоприятно влияет на среду и человека, своей формой и золотистым цветом он отражает идею возрождения света. Пузурс трансформирует негативные эмоции, упорядочивает мысли, создает защитное поле, символизирует связь с Богом. Такие кинетические объекты интерьера пришли к нам из Северной Европы, где широко известны, как “himmeli”. В шведском и немецком языках это слово означает небо.

Основа этой композиции — венок — составлен по принципу спектра цветов радуги, открывающего глубинную сущность каждой из семи основных красок, все их нюансы и многообразие. Сердцевина венка — белая. Это белый свет, который пронизывает луг. Белый, как предтеча всего, как основа основ.

В венок вплетены девять символов «солнечных энергий» — янтари. Солнечные лучи высвечивают каждый камешек, в котором застыли растения латвийских лугов и обрели вечный покой в золотистых слезах сосен. Янтарь этой картины вобрал в себя все характерные для Латвии оттенки. Некоторые из них желтые, как поля зерновых, полевые цветы или масло. Другие — цвета пчел и меда. Янтарь бывает цвета багряного заката над морем и коричневый, как домашнее пиво.

Композиции моих картин часто подобны калейдоскопу. Зритель становится соучастником творческой игры. Подобно ребёнку, поворачивающему трубу оптического прибора в предвкушении нового узора, зритель, меняя фокус зрения, получает новое визуальное переживание.

Процесс создания картины можно сравнить с построением традиционной индийской мандалы. Ее цель — показать радость жизни, соблюдение законов и ритмов природы, уважение к циклам Вселенной. Найти целую Вселенную и глубокий смысл в каждом стебельке травы, в каждой былинке — в этом глубинный смысл картины.

Слёзы

Слёзы радости, слёзы восторга, слёзы надежды, слёзы счастья — на этом ассоциативный ряд хотелось бы закончить. Но жизнь остается жизнью, а значит, есть и слёзы глубокой скорби, слёзы разочарования, слёзы по несбывшимся мечтам…

Самая эмоциональная и личностная из моих коллекций. И, пожалуй, самая абстрактная. В ней нет почти ничего, что связывало бы работу с осязаемым миром вещей — только обнажённая эмоция, острое переживание и тонкие психологические состояния. Прозрачные слои лессировок, текучие подвижные формы, сложный ломаный цвет и блестящие лакированные поверхности создают у зрителя ощущение, что он смотрит на полотно сквозь слёзы.

Мой любимый метод живописного противопоставления очень явно работает именно в этой коллекции. Простые однородные поверхности чистого спектрального цвета подчеркивают и задают стабильную основу для живописных, полупрозрачных, сложных по цвету и технике написания деталей. Сквозь механистичные, очень простые по форме пятна-подтёки глухой краски просвечиваются живые и динамичные формы.

Воздушное и неосязаемое пространство неба вдруг изливается в дождевые подтеки, стекающие по холсту. Забеленная розовая краска пятнами клубничного йогурта как будто врезается в поверхность — брызги летят по живописному изображению. В этом есть что-то варварское, невежественное, даже грубое. Приём словно возвращает зрителя из сложного путешествия в глубины своей души на поверхность.

«Жизнь – это просто ваза с цветами и чашка утреннего кофе на твоём столе и ничего более, помни об этом и перестань копаться в себе», — говорю я зрителю. Часто именно повседневность, бытовая суета и простые монотонные действия могут вернуть к жизни человека, пережившего глубокое эмоциональное потрясение.

Иногда я вымываю части изображения, формы как будто растворяются, обнажая голые нервы — белую шероховатую поверхность холста. Работа словно светится изнутри и пульсирует как кровь в висках после сильных рыданий. Иногда в мои картины проникает свойственная мне патетика и ритуальность. И тогда это совсем уже другая история из глубокой древности — о хоре простоволосых женщин-плакальщиц, исполняющих траурный гимн, слезах отчаяния богини Изиды, горюющей по Осирису, или глубокой скорби по нелёгкой судьбе своего народа.

И все же каждый раз, начиная новую картину из этого цикла, я говорю себе: «Пусть это будут слёзы радости!»

Цвет Граната

Плод граната в цвету для меня очень сильный символ. Это образ плодородия, продолжения рода, Солнца, движения, закономерностей природных ритмов и прямая ассоциация с очень значимыми для моего творчества личностями — режиссером и художником Сергеем Параджановым (вспомним его легендарный фильм «Цвет граната») и поэтом Саят-Нова.

Мне нравится игра слов и значений в русском языке: цвет в понимании цветения, биологической фазы перед созреванием плода и цвет как феномен, порожденный светом. Слово плод для меня также ёмко и символично – плод мысли, человеческий плод, новое начало.

Цвет Граната многолик и бесконечен: краплак, кармин, красный кадмий, пурпурный, розовый, иногда даже охра с багряным вкраплением, а иногда — ярко-алый с оранжевым оттенком… Цвет крови, цвет жизни, цвет рубина. Цвет Любви. В своих работах я придерживаюсь ритмической системы построения композиции, орнаментальности, которая по сути и есть визуальная интерпретация ритма. Моя живопись по форме перекликается с музыкой и поэзией. Мои источники вдохновения — средневековая поэзия ашуга (армянский трубадур) и страстная полная контрастов и пафоса музыка великого композитора Арно Бабаджаняна, которую пытаюсь положить на холст.

Иногда явно, иногда лишь опосредованно в моих работах возникает тема креста. Иногда это народный мотив, уникальный цветущий крест — армянский Хачкар. По своей визуальной форме и смысловой нагрузке он для меня неразрывно связан с гранатовым древом в цвету. Но чаще я прибегаю к обобщению и стилизации, без национальной и тем более религиозной окраски. Крест как символ Абсолюта, точка пересечения горизонтали и вертикали, цель и смысл человеческой жизни.

Сад Орхидей

Орхидея – цветок радости. По легенде новозеландского племени маори, он рожден из первой на земле радуги, рассыпавшейся под весом налетевших на гигантский разноцветный мост бессмертных духов. По форме цветок орхидеи напоминает изящную бабочку.

Россыпь цветов, словно стайка мотыльков, присевшая на тонкий прутик стебля, напоминает нам о мимолетности жизни и неземной природе красоты. Узоры и сочетания цветов этого дивного экзотического растения поражают воображение и создают богатую гамму эмоций: восторг, нежность, любопытство, тревогу… Орхидея может быть очень разной: хищной тигровой, белоснежной и лёгкой, бархатистой, иногда загадочной, глубокого фиолетового, пунцового и даже пурпурного цветов, солнечно желтой и радостной, по-детски розовой, чистой, невинной или вызывающе яркой. Роскошь, совершенство, великолепие, вызывающий эротизм, совершенная красота, иногда интимность – это лишь немногие эпитеты в адрес загадочного и многоликого растения.

На моих полотнах орхидеи складываются в причудливые композиции сказочных садов, где золотой солнечный диск может соседствовать с лунным серебряным, где настроение в одной картине может меняться от свежести раннего утра, до томной неги глубокого вечера, где лунная энергия сменяет солнечную, а огромный шар небесного светила распадается на множество солнечных зайчиков, создавая в картине радостное волнение или чувственную игру света и тени. И снова тема фертильности. Способность к продолжению рода и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эти сады никогда не надоедают зрителю — они динамичны и находятся в постоянном процессе видоизменения. Крупные формы контрастируют с мелкой, иногда ювелирной детализацией. Многослойные композиции, игра с форматами и перспективой, прозрачные лессировки всегда открывают зрителю всё новые и новые детали, сочетания цветов, неожиданные силуэты и образы, в зависимости от источника света и точки, где находится зритель. Практически, картина становится живым организмом в личном пространстве смотрящего.

Арбузы

Самая свежая коллекция. Искренняя. Откровенная. По-юношески бунтарская. И, безусловно, самая орнаментальная.

В этих работах узор становится самоцелью и основным художественным методом. Прямолинейно и незатейливо совмещаю две системы орнамента: узор основного фона и художественный ритм, который задается расположением предметов на ритуальном столе. Словно накладываю друг на друга разные кадры диафильма, смещаю их, создавая другую метафизическую реальность. Традиционный принцип расположения предметов в натюрморте уступает место живописной нотной тетради. Плоскость холста словно расчерчена регулярными параллельными линиями, на которые нанизываю декоративные предметы – символы. Иногда намеренно оставляю эти вспомогательные линии, как бы возвращая зрителя к первоначальной стадии наброска картины, делая его непосредственным соучастником своего композиционного поиска и подчёркивая орнаментальную структуру своих полотен.

Орнамент — один из главных источников моего вдохновения. Он проходит сквозной линией через все мои работы, как универсальный носитель информации, как визуальное воплощение любимой мною музыки. Простота и космос одновременно. В орнаментах есть нечто магическое, в них зашифрована культурная база всех времен, всех фундаментальных человеческих ценностей. Орнамент — это своеобразный мостик из прошлого в настоящее.

Часто вместо холста использую готовую красочную набивную ткань, тогда контраст между механистичным регулярным фабричным узором и рукотворным орнаментом чувствуется особенно остро, создавая напряжение и многоплановость. Иногда намеренно выбираю центральную композицию, разбивая холст на равные сегменты, тогда персидский ковёр моих художественных образов трансформируются в мандалу, дающую зрителю возможность абстрагироваться от повседневной суеты, найти суть и смысл в простом и повседневном — тогда праздничный стол превращается в ритуальный. Иногда это «жертвенник», где в апогее священного трепета на алтарь брошено все во имя наслаждения, любви, счастья.

Часто пишу свои картины на простынях, старых скатертях, вышитых тканях. «Живописничать» на таких полотнах особенно уютно и интимно, это создаёт особое отношение со своим творением. Простынь – это одновременно и символ человеческого бытия, и интимный бытовой предмет. Новорожденного заворачивают в простынь, таинство сна и любви также случается на простынях, ассоциативный ряд завершает ритуальная простынь — саван, в который на Востоке заворачивают тело умершего.

Плоскость стола имеет для меня особое сакральное значение. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и Тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, у которого собирается семья. Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть.

Но главный символ коллекции, конечно, вызывающе яркий Арбуз-Лотос! Ставший не только фирменным знаком, но и самым узнаваемым образом моего творчества. Безусловная и столь любимая игра контрастов наиболее полно раскрывает свою смысловую, декоративную и художественную нагрузку именно в этом незатейливом «фрукте».

Первая ассоциация — это, конечно, лето, праздник, радость. Но будьте внимательны, впиваясь в алую мякоть, которая дарит долгожданную прохладу в знойный летний день! Арбуз – это не случайно! Вспомните про дядюшку Зигмунда Фрейда и «Гейшу с арбузом» Нобуёси Араки. Гладкая зелёная поверхность, напоминающая защитный военный камуфляж, кажется неприступной. Но раскрываясь цветком лотоса, чудо-ягода обнажает свою нежную и сочную, легко уязвимую розовую суть. Черные семечки складываются в причудливый аккуратный узор на ярком фоне плода и разлетаются по поверхностям ритуальных столов, словно следы небрежных, торопливых или невежественных участников пира.

Мне нравится соединять, казалось бы, несоединимые вещи, переполнять работу кричащими декоративными элементами, балансируя между кичем и концептуальным искусством. Выразить многое через простое и обыденное, найти великое в повседневном! Работы эмоционально насыщены, в некоторой мере даже экзальтированы, несмотря на переполненность кричащими деталями и декоративными, иногда даже чрезмерно слащавыми элементами.

«Как сложно найти пару», “Bingo”, “Spirit of Adventures”, “Barby”. В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины допускаю самоиронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог.

Особенно ценной и неповторимой эту коллекцию делает то, что она — первая. В этих работах ещё нет свойственной мне тонкой проработки деталей, склонности к сложным нюансам, глубины цвета и пластичности форм. Но есть бескомпромиссная честность и абсолютная одержимость художника, помноженная на юношеский максимализм. В этих работах нет ничего от салона и желания нравиться публике. Некоторые работы именно этой коллекции осознано экспонируются на цепях, подчёркивая романтический, брутальный, а иногда и бунтарский дух автора. Цепь ограничивает и украшает.

Реинкарнация этой темы болезненна и интересна одновременно. Она подобна написанию мемуаров. Ретроспекция собственной творческой биографии — трамплин для новой «Лестницы в небо».

Цветок хлопка

Вечный цветок, символ самой простой природной пряжи. Хлопковая ткань ассоциируется с детством, естественностью, скромностью. Для современного человека это также своего рода символ натуральности.

В цветке хлопка я пытаюсь пережить сама и раскрыть зрителю бесконечность и многогранность белого цвета. В реальном мире нет абсолютных цветов, реальность не имеет ничего общего с трафаретом и идеальной шкалой.

Мастер класс. Как сделать браш и обжиг в домашних условиях.

Восточная мудрость считает абсолютно белый цветом смерти — цветом отсутствия голубого неба, свежей зелени и спелого плода. Мой белый цвет – цвет жизни. Мир многогранен и прекрасен в бесконечности вариантов и сочетаний цветов. Это и есть теория бесконечности. Космос. Творческое пространство, которое все время расширяется. Вся теория бесконечности в одном цветке. У цвета есть особенность взаимодействовать, порождая тона, полутона, тени и безграничное количество оттенков. Мои «белые цветы» бесконечно цветные. Они создают у зрителя много ассоциаций: мёд, свежесть раннего утра, смятая белая простынь. Иногда это коллаж из натуральной хлопковой ткани.

Появление физически осязаемого, тактильного фактурного элемента дает ощущение разных планов и направлений в работе. Иногда такой эффект дает газета, привезенная из путешествия, старая фотография, хранящая воспоминания былых лет, кусочек вышивки со свадебного платья или наряда для крещения. Отсюда и мотив белого кружева — символа чистоты, иногда роскоши, нового начала и человеческого мастерства. Воплощение кропотливого труда человека в стремлении к прекрасному.

Игла жизни появляется почти в каждой работе иногда явно, отбрасывая тень на поверхность холста, а иногда в виде закодированного символа. Сама белая нить — это линия судьбы, нейрография тонких эмоциональных состояний. Иногда нить вьет гнезда, а иногда собирается в тугой и напряженный узел, цепляет сознание и требует искать ответы на главные вопросы мироздания.

Фертильность

Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Сон Быка

Движение. Динамика. Достижение цели. Противостояние. Созидание. Преодоление. Стремление. Власть. Олицетворение мужского начала, его производительной силы. Плодородие. Репродуктивные силы природы.

Для меня Бык – сильный и наполненный символ, имеющий глубокие исторические корни. Понимание символики Быка окутано мифами, легендами, сказаниями, с ним связаны многие культовые и религиозные ритуалы. Для меня это клубок ассоциаций, воспоминаний, образы коллективного бессознательного из глубокой древности, архетипы современности. Список ассоциативных смыслов и образов бесконечен: Биржевой Бык с Wall street, античный мир, христианство, минойская культура, Древний Рим, скандинавские мифы, культура древних шумеров, иудаизм, египетские обряды, астрология и зодиакальное значение Быка, буддизм, принт на бейсбольной майке тинейджера и т.д.

Для меня образ Быка – это, прежде всего, возрождающая и созидающая сила Солнца, моего любимого символа, связанного с энергией творчества, созидательным началом.

Иногда Быки на моих полотнах становятся лунным — это уже история о женском начале, укрощении мужского и звериного. Бык, помещенный в сосуд женской формы, неизменно порождает цветение на моих полотнах, олицетворяет весну и возрождение. И снова возникает тема цикличности ритмов природы, взаимодействия мужского и женского начал. Бык, тонущий в цветущих мотивах флористических форм из цикла «Фертильность», как будто бросает свои силу и мужественность к ногам всеобъемлющей женственности. Он остается сильным, но с радостью и наслаждением уставшего воина погружается в сказку сладкого и пьянящего сна, наконец, находя покой и умиротворение.

Бык — также символ Испании. Веером настроений раскрываются средиземноморские мотивы на моих полотнах: от праздной Фиесты до наполненного страстью жизнеощущения в духе Дуэнде.

Нередко в моих картинах отрезанная голова Быка украшает алтарный стол или становится главным участником пышного пира. Столы, алтарный и праздничный, перекликаются: пир становится ритуалом, а ритуал превращается в пышное торжество. Плоскость стола имеет для меня особенное сакральное значение. Это и щедрый кавказский стол Нико Пиросмани, и тайная вечеря Леонардо да Винчи, и простой современный кухонный стол многоквартирного дома, собирающий вместе всю семью. В данном контексте Бык в моих картинах олицетворяет победу над звериной природой человека и жизнь, прошедшую через смерть. Когда земные страсти, низменные устремления, похоть и невежество уступают место благости.

Чайная семейка

Самая сказочная, семейная и очень личностная коллекция. Прототипы живописных образов этой серии – реальные чайники, каждый из которых хранит свою семейную историю, а то и сокровенную тайну.

Эта коллекция крепко связана с семейной традицией чаепития, которая в армянских семьях зачастую выливается в щедро сервированный пир с домашними вареньями и свежей выпечкой. Большинство моих «моделей» – фарфор из бабушкиных буфетов и комода с приданным. На моих полотнах узнаваемые классические модели знаменитой мануфактуры Мейсен, Рижского фарфорового завода Кузнецова, фабрики Дулёва и Питербургского Императорского фарфорового завода переживают самые неожиданные метаморфозы — сказочные и символичные одновременно. Это квестистенция детских воспоминаний и ассоциаций, каждый фрагмент которых, застревая в памяти, складывается в целостную мозаику моих картин.

Некоторые фирменные узоры и сочетания цветов, слегка видоизменяясь и пополняясь, путешествуют из картины в картину. Это яркие предметы быта из нашей старой квартиры в колоритном дореволюционном доме. В визуальные образы заложены вкусы и ароматы моего детства: бабушкина выпечка, запахи старого дома с кладовой, девичьей, просторной ванной с круглым окном и невероятно высокими потолками.

Дедушка любил красивую жизнь — изысканные вещи, лёгкий фарфор с ручной росписью, вышитые скатерти, добротную мебель. Старый секретер, удобный и практичный, напичканный хитроумными полочками и потайными отделениями, уютные старинные кресла, которые до сих пор служат верой и правдой в моём современном интерьере.

Самые выразительные детали этих вещей так четко отпечатались в непредвзятой детской памяти, что продолжают жить в моих полотнах декоративными мотивами, непривязанными к конкретным бытовым предметам. Они видоизменяются и трансформируются в новые образы, а иногда совершенно уходят в отрыв от изначальных прототипов. Например, узор на рукоятке старинного серебряного кавказского кинжала может превратиться в женское зеркало, рисунок с чеканной армянской вазы перекочевать на чайник или чашку футуристической формы, образы из старинных книг часто мелькают среди моих портретных этюдов. Любовь к увесистым, богато оформленным книгам тоже началась с этого дома.

Винный рог (у дедушки их была целая коллекция, в том числе и с инициалами владельца) на моих картинах превращается в рог изобилия, украшая плоскость ритуального стола. Кружево на моих картинах напоминает ажурные салфетки и скатерти, которые так любила вязать крючком тётя. Эти пронзительно белые рукодельные изящные паутины благородно контрастировали на фоне темной лакированной мебели.

Дедушка любил большие пузатые русские самовары — из них выросла моя коллекция «Русский чай на Итальянской кухне», поскольку во всех других бытовых решениях бабушка отдавала явное предпочтение итальянцам, а дедушка с этой деятельной, властной и энергичной кавказской женщиной старался не спорить.

«Как сложно найти пару», «Она закипела», «Он закипел», «Валентинка», «Чайная семейка», «Башня и бриоши». В некоторых работах я намеренно, в том числе через шутливое название картины, позволяю себе иронию, иногда даже сарказм, тем самым предупреждая и обнуляя претензии искушенного оппонента к мультяшной колористике, кичу и «сладким» темам. Зритель понимает, что художник уже заранее и с юмором обыграл его упреки, и идет на открытый диалог. Зритель с удовольствием отвечает, принимая условия шутливой игры! Так, коллекция моих чайников перестала быть сугубо семейной. Ученики, друзья, заказчики с удовольствием пополняют мое собрание своими семейными реликвиями, находками в антиквариатах или необычным, иногда даже дизайнерским новоделом. Так в живописной коллекции появились шедевры советского дизайна, исконно русские, современные итальянские, традиционные немецкие, японские, китайские и даже латышские народные чайники, в теплой податливой глиняной массе хранящие тепло рук их создателя.

Магнолии

Магнолии – символ весны, любви, красоты и благородства. Подарить возлюбленной цветы магнолии — рассказать о глубине своих чувств и серьёзности намерений. Этот цветок у восточных народов неразрывно связан со свадебной традицией. Он воссоздает в памяти зрителя прекрасные образы традиционной японской и китайской живописи и графики.

Почти все работы этого цикла — крупных форматов. Скульптурно прописанные лепестки древнего цветка выглядят монументально, но в тоже время они пластичны как шёлковые шали, развивающиеся на ветру. Благодаря разному характеру построения светотени, настроение зрителя меняется от картины к картине: от мягкой утренней неги до полуденного палящего солнца, от бархатного теплого заката до холодных полутонов сумерек и, под конец, глубокой томной ночи. Передать зрителю живое ощущение лунного света сложнее и интереснее всего.

Лепестки цветка раскрываются, обнажая его суть. Именно эта коллекция разбудила мое желание написать запах, передать эфемерное ощущение от наслаждения ароматом. Издавна магнолия вдохновляла парфюмеров на создание изысканных цветочных композиций. Подобно духам с солирующей ноткой этого благородного цветка, Магнолия в моих полотнах доминирует над пейзажем.

Здесь снова присутствует тема фертильности, пронизывающая все мои флористические композиции. Способность к продолжению и регенерации. Плодородие. Рождение новой жизни. Предвкушение и ожидание. Цикл. Законы природы и мироздания в целом. Стремление всех живых организмов к продолжению жизни. Перерождение. Метаморфозы форм и явлений. Каждое из этих понятий само по себе ёмко и наполнено смыслом — запятые были бы просто неуместны.

Эта коллекция — гимн жизни, красоте, женственности, которая невозможна без мужественности. Полотна пропитаны чувственностью в разных ее ипостасях, иногда это страсть, граничащая с агрессией, иногда это нежность и трепет. Эротические мотивы переплетаются с философским поиском, «сладкие» работы контрастируют с глубокими и осмысленными, иногда выстраданными собственным опытом — не только художественным, но и жизненным.

Главный символ коллекции, конечно, Солнце — движущая сила, источник жизненной энергии. Всем работам характерна динамика, подвижная композиция.

Инь-ян, взаимодействие женского и мужского начал – важная тема моих работ этого цикла. Игра контрастов, в том числе в осознанном использовании художественных методов противопоставления: холодного — теплому, тени — свету, фактуры — гладкой поверхности холста, звонкого чистого цвета — глухому серому фону, пастозного маска — прозрачной лессировке, детализации и иллюстративности — размытым и стилизованным формам.

Без тени мы никогда не смогли бы познать радость света. Без белого света (полное отсутствие цвета) мы бы ничего не узнали о радуге цвета. Без тьмы мы не знали бы света. Творчество становится искусством, когда в нем возникает конфликт и напряжение. И тут память рождает символы и образы «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Творец воображения художник живет своим внутренним адом и раем, решая самостоятельно, кому отдать пальму первенства и спеть хвалебную оду!

Маски

В какой момент маска становится частью личности или, наоборот, характер превращается в публичную маску? В творчестве вопросов всегда больше, чем ответов.

В этих работах много первобытной экспрессии. Они навеяны африканскими масками и выразительными образами экспрессионистов. Помимо моих традиционных приемов — линии, орнамента и насыщенного колорита — особое значение в этой коллекции приобретает фактура. В создании сложной текстуры полотна полагаюсь на спонтанность, позволяя краскам самопроизвольно смешиваться на рабочей поверхности холста, создавать необычные формы и переходы цвета. Лишь затем подчиняя случайный результат творческого эксперимента исходному замыслу. Так неконтролируемая импровизация бессознательного трансформируется в осознанные упорядоченные формы.

Центром этих полуабстрактных экспрессий становится маска или человеческое лицо, выражающее яркую концентрированную эмоцию. И в памяти возникают не только образы африканских масок и портреты кубистов, но и непривычные для европейского зрителя лики традиционной китайской императорской оперы. Особую выразительность образам придают сочетания контрастных, почти ядовитых цветов. Фовистические художественные методы становятся по-настоящему дикими. Эти работы – квинтэссенция характера изображаемого.

Райские птицы

Образ Павлина — символ роскоши, праздности, изящного позёрства. Ассоциативный ряд этого образа, как веер из павлиньих перьев, бесконечно красив. Это и насыщенные запахи индийских пряностей, и тенистые сады персидского правителя, и приторная сладость экзотического лакомства, и восточные сказки Шахерезады, и традиционная китайская живопись, и многовековая история армянской миниатюры с причудливыми орнаментами из птиц, букв и восточных мотивов. Райские птицы, птица Феникс, Птица счастья, Жар-птица — всё это вариации на тему грёз об идеальной красоте, тоска по красивой сказке с непременно хорошим концом.

В моих работах, как правило, есть пара птиц в композиционном диалоге. Гнездо, яйца, игла жизни, цветущее древо, цветок лотоса, белые пух, нить и кружево — всё это символы, красноречиво говорящие о созидательной концепции полотен. Семейность, продолжение рода, благополучие и процветание дома.

Иногда в моих образах возникают птичья клетка, маскарадная маска, острая женская шпилька, зеркало — это совсем уже другая история. История Любви. Трепета. Страсти. Освобождения или, наоборот, зависимости. Эмоциональные оттенки многогранны, иногда даже сложны, как отношения в паре. Как правило, это роман с хорошим концом, когда даже противоречия и контрасты — движущая сила чего-то целого, единого, синергия пары.

Кульминация цикла — работа «Рождение белого Павлина»: сквозь калейдоскоп цветных фрагментов проявляется светлый и ясный образ белой птицы. Символ надежды, новой жизни, детской чистоты и невинности. Где-то в глубоком подсознании этот образ опосредованно навеян романом Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока». Невероятное человеколюбие в тонкой художественной, но в тоже время очень интимной интерпретации, пронизанной духом народного мистицизма, созвучно мне как художнику.

Белый Павлин в романе дико и нелепо контрастирует с безыскусным бытом жителей маленькой горной деревни. Он уязвим и беззащитен как росток новой жизни на суровой каменистой почве. Это память о далеких предках, глубокая скорбь по недавно ушедшим и слепая вера в простое и незатейливое человеческое счастье.

Мои «Райские птицы» — это красивая мечта, которая когда-нибудь обязательно осуществится.

Тигр и Пион

Ориентальная тема в разных контекстах, так или иначе, прослеживается во всех моих работах. Эта коллекция получилась с азиатским акцентом, благодаря эффектному образу Тигра, а также характерному для восточной, в особенности китайской, культуры цветку Пиона.

Тигр – символ опасной, хищной красоты. Эта ловкая и грациозная большая кошка олицетворяет агрессию и разрушение. Символ противоречивый, наполненный контраверсиями, звериный и божественный, разрушающий и созидающий одновременно. Он олицетворяет власть, королевское достоинство, стремление вперед, развитие. Образ чувственный, зачастую вызывающе сексуальный, пластичный, динамичный. Фигура Тигра порождает у зрителя богатый ассоциативный ряд, берущий своё начало в старинных мифах и сказаниях древней Персии, Индии, Китая.

В некоторых работах Тигр трансформируется в снежного барса или пантеру, раскрывая новые, иногда более сложные и нюансированные черты кошачьего характера. В моих традициях наделять символических зверей пронзительным, иногда почти человеческим взглядом. Зачастую выстраиваю композицию картин, как повествование, сказание, биографическую хронику: символы и атрибуты чередуются с коллажными фрагментами старого календаря, блокнота с зарисовками, ежедневника или даже личного дневника, складываясь в небольшую поэтичную новеллу. Такими байопиками чей-то жизни стали картины «Ричард», «Паула» и «Снежный Барс». Это романтичные истории о первой любви, юношеском максимализме, мечтах и слезах. Витальные цветы жизни пылают страстью и испускают сок, как капельку крови, на поверхность холста. Рассыпаются жемчугом и драгоценными камнями детские мечты и юношеские грёзы. Мои любимые атрибуты – женская шпилька и игла жизни колкими фразами пронизывают живописное полотно.

Бархатистые цветы Пиона контрастируют с хищным образом Тигра. Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, чувственной страсти, а также семейственности, богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Символизируя женское начало, эти цветы в дуэте с мужественным Тигром создают так любимую мною игру контрастов, которая придает динамику и смысловое напряжение картине.

Образ Бабочки – символ лёгкости, возрождения, трансформации, мимолетности жизни и от этого еще большей ценности каждого отдельного момента. Это надежда души, которая бабочкой вспорхнула вверх и прикоснулась к небесной вечности. Чудо.

Волшебная капуста

Коллекция абсолютно сказочная, почти игрушечная. Сначала был артишок, со своей вдохновляющей формой и переходом цвета. Название тоже волнующее, арт- и шок – это по-нашему. В процессе работы артишоки каким-то совершенно мистическим образом превратились в волшебную капусту, запереливались всеми цветами радуги и зацвели, привлекая бабочек и других необычных созданий. И как обычно бывает в сказках, завертелось волшебное веретено жизни, начала виться причудливым узором белая нить судьбы, то послушно собираясь в нежное кружево, то путаясь в сложный узел, то рассыпая каплями росы бережно нанизанный на неё жемчуг.

Жемчужина – символ возрождения и света, заточённая в раковину под толщей воды, ассоциируется с человеческим плодом и чудом рождения. И непременный атрибут моих картин – игла жизни с капелькой крови – предвестником появления новой жизни. Недаром ведь детей придумали находить в капусте, о чём свидетельствует затертая надпись в правом углу одной из картин.

Белые лилии, обрамляющие изображение или молочными узорами вплетенные в скатерть условного стола, это символы истории с глубокими корнями, письма и предания. Вы можете почти физически ощутить магическую силу волшебных соцветий, которые распускаются на этих полотнах.

На одной из картин артишок удивительно похож на сказочную кувшинку. А может быть это сказочный цветок, где король эльфов уже ждет свою Дюймовочку, чтобы подарить ей свободу и крылья?! Подарить любимой крылья, что может быть благородней и прекрасней.

Красный перец

Ведущий мотив этой коллекции — красный цвет, яркий, вызывающий, острый. Красная линия проходит через все работы этого цикла, где-то складываясь в орнамент из острых перчиков чили, где-то трансформируясь в язык ритуального тельца, где-то разливаясь в фон и основной цвет полотна. Красный цвет – это опасность, страсть, любовь, иногда — принадлежность к власти. Хищные настроения полотен подчеркивают основные фоны леопардового и тигрового цветов.

Винный Рог – ещё одна любимая тема, отголосок детских воспоминаний. На одной из работ рог извивается змеёй, или, наоборот, коварный аспид сворачивается в причудливый рог изобилия на кричащем красном фоне. Так рождается аскетичный по форме и жесткий по своей смысловой нагрузке образ.

Шашлычные натюрморты. Пустые тарелки не отбрасывают тени и не уходят в перспективу, а словно парят по поверхности холста как инородные летающие объекты. Единственным украшением лаконичные белых дисков становятся черные, очень графичные семечки арбуза. Сама чудо-ягода в работах отсутствует, что создаёт дополнительное напряжение, игру символов. На первый взгляд черные точки могут показаться мухами или другими неведомыми насекомыми. Суетясь на поверхности холста, эти чёрные точки на белоснежном фоне поначалу вызывают чувство тревоги, суеты, граничащей с отвращением.

Когда глаз фокусируется, и зритель понимает что перед ним, тревога сменяется меланхолией и грустью, мы понимаем, что пир уже закончился. Взгляд скользит по голым шампурам и отдельные фрагменты работы начинают складываться в цельное повествование.

Где-то среди привычных овощей, нанизанных на острые шампуры, вдруг возникает неброское сердце, иногда оно уже пустое… Но тут же все внимание забирает на себя лимон, единственный яркий акцент, спорящий с основным красным мотивом. В какой-то момент он загорается как солнышко, но быстро гаснет. Обычное дело: лимоном часто чистят шампуры — рядом с сердцем и графичными острыми линиями полупустых шампуров он кажется символом разлуки или конца. На ум приходит сравнение «кислый как лимон». Мои излюбленные художественные методы: черные контуры, декоративность, стилизация, перевёрнутая перспектива и орнамент превращают бытовой натюрморт в небольшую историю с неизменно открытым финалом.

Свадьба

Пегас (в переводе с греческого, «бурное течение»), сказочный Единорог, волшебная Птица счастья, тройка скакунов, связанная одной целью, или пара коней, пребывающая в композиционном диалоге, гнездо и игла жизни, заключённая в золотое яйцо, жемчужная сеть-клетка, в которой запутался мой Доминант, – всё это герои и символы одной свадебной истории. Образ коня многолик и многообразен – это и житейская мудрость, и повседневная выносливость, и бег времени, и символ аристократизма, божественной силы, зачастую плодородия и власти.

Резвый конь – символ циклического развития мира природных явлений, необузданная сила стихии. Его ассоциативный ряд прекрасен: порывистый ветер, морская пена, пылающий огонь, оглушительный водопад, шторм в океане… Иногда это пара коней в диалоге, конфронтации, противостоянии, споре…

Мои волшебные кони резвятся, парят, несутся вперед и вверх, они стремительны, динамичны, полны экспрессии.

В этой коллекции особую роль играет рисунок, а не цвет, как это чаще бывает в моих работах. Меня поражают и вдохновляют неограниченные возможности в создании эффекта движения, игры мышц, живой подвижной светотени, динамики позы с помощью такого простого и природного материала как жжёный уголь. Парящая на ветру грива, шероховатая поверхность конского волоса, детализация на фоне пластичных и даже воздушных растушёвок, фактура, создаваемая грубым черным пигментом на зернистой поверхности холста, рождает ощущение живой натуры и осязаемого объёма.

Очень часто в своих работах я осознано сохраняю конструктивные, вспомогательные линии рисунка, словно каркас полотна светится сквозь живописные цветовые плоскости. Контраст графичного и живописного глубоко волнует меня, создает в работе энергетическую вибрацию. Зритель как будто видит полотно на разных стадиях развития, чувствует поиск и сомнения автора. Он становится активным соучастником удивительного процесса творения. Пластическая анатомия живого и подвижного тела, направляющие векторы, задающие динамику позы или даже совокупности движений, жёсткие точки, определяющие пропорции и ракурс – все это словно скелет картины, на котором держатся декоративные и смысловые элементы работы.

Мифический образ единорога — символ истины и чистоты в европейской традиции. На Востоке он символ пробужденного сознания, олицетворяет высшую власть Бытия, энергию творения, безграничность творческого импульса. Это единство и созидательное начало, инь и ян. Взаимодействие мужского и женского принципа – любимый мотив моих работ. Подобно волшебному рогу мифического персонажа бесконечной спиралью вьётся сюжетная линия моих полотен, что показывает цикличность и бесконечность всех процессов природы.

Пионы

В этой коллекции наиболее полно раскрыта фовистическая стилистика. Составляя цветочные композиции, я полностью отказываюсь от иллюстративности в пользу обобщения и стилизации.

Цветы пиона трансформируются в лаконичные контрастные пятна чистых спектральных цветов. Живые, динамичные, объёмные плоскости как бы парят на поверхности яркого декоративного фона, абстрагируясь от повседневной реальности. Полностью отказываясь от привязки к жанру обыденного натюрморта или пейзажа, оставляю только суть и квинтэссенцию цветка, то, что выходит за рамки условной вазы или клумбы.

Академическое построение светотени уступает место живой линии, лёгкой и ловкой как каллиграфия иероглифа. Главным выразительным средством становятся цвет и характерный для фовизма контур. Сознательно уплотняя и утяжеляя его, я создаю ощущение падающей тени. Меняя его интенсивность, играю с перспективой и намекаю на объемность формы. Прибегаю к своему любимому методу смещения или несовпадения контура и заливки цветом, когда в прозрачных акварельных частях изображение напоминает витраж, а пастозно (густым слоем краски) написанные фрагменты превращаются в подобие ритмичной мозаики.

Пионы – это восторг, женственность, любовь, восхищение, предвкушение, романтика и свежесть. Бесспорный символ любви, семейственности, чувственной страсти, а также богатства, процветания и удачи в китайской традиции. Несомненно, символ очень женский и женственный, текучий и пластичный. Формы и мотивы на моих полотнах плавно перетекают одна в другую, видоизменяются, создают движение, расцветают и увядают, чтобы возродиться снова.

Непрерывный водоворот жизни, трепетное отношение к законам природы, цикличность всех процессов мироздания и абсолютная радость бытия – суть этой коллекции.

Этюды (Марина)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Флора)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армения)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Армянская свадьба)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Этюды (Латвийский Пейзаж)

Живая фиксация момента. Самый прямой контакт с натурой, диалог тет-а-тет, без посредников и вспомогательных средств. Часто это работа вне удобной мастерской и привычных условий. Это тот случай, когда весь мир становится творческой мастерской в прямом смысле этого возвышенного словосочетания.

Работа в студии — это всегда опосредованный контакт с живой природой. Пленэрная живопись предполагает острое ощущение жизни, как в образном, так и в прямом понимании. Мошки, песок, цветочная пыльца, налипшая на сырую маслянистую поверхность свежего холста, всё это неотъемлемая часть ритуала. Этюд предполагает высокий профессионализм и абсолютную собранность художника, в кратчайшие сроки уловить только суть, передать главное, поймать и зафиксировать уходящий момент. Ведь природа находится в постоянном движении: ветер, вода, изменчивый характер светотени, люди, животные, птицы. Мир не стоит на месте.

Я люблю морские сюжеты и особую хулиганскую романтику портовых городов, лёгкие курортные настроения в духе Рауля Дюфи. Мне нравится мистическая, почти языческая сила латвийских лесов и озер. В редкие визиты на мою этническую родину не перестаю восхищаться суровой каменистой природой и человеколюбивым, открытым нравом ее жителей.

Особая серия, которую собираюсь серьезно продолжить, это этюды-портреты, галерея человеческих образов и характеров, когда несколько выразительных линий на простой пожелтевшей от времени бумаге значимы и уникальны, подобно линиям судьбы, на уставшей человеческой ладони.

Par mani

Man ir augstākā profesionālā mākslas izglītība: esmu ieguvusi maģistra grādu Latvijas Mākslas akadēmijas monumentālās glezniecības nodaļā. Pirms tam ar izcilību esmu beigusi Jāņa Rozentāla mākslas skolu. Praktizējusi savas iemaņas fresku un graffito mākslā Florences Mākslas institūtā. Kopš 2007. gada – Latvijas Mākslinieku savienības biedre. Esmu ieguvusi 1.vietu Induļa Zariņa stipendiju konkursā, kas ir nozīmīga balva visiem Latvijas māksliniekiem. Esmu atklājusi vairāk nekā 20 personālizstādes un aktīvi piedalījusies grupu ekspozīcijās, ieskaitot starptautisku izstādi galerijā “Crous-Beaux-Arts” (Parīzē).

Es lepojos, ka tieši mani izvēlējās pārstāvēt Latvijas mākslu un kultūru augsta ranga viesiem no Ķīnas, Dienvidkorejas, ASV un Japānas starptautiskajā Connecting Baltic konferencē. Es aktīvi pasniedzu, vadu praktiskas nodarbības un izbraukuma meistarklases. Es vadu savu studiju- galeriju Rīgā – Karine Paronyanc Art studio. Savā radošajā darbnīcā strādāju ar bērnu un pieaugušo grupām (zīmēšana, gleznošana, kompozīcija), organizēju korporatīvus mākslas pasākumus un lasu lekcijas. Esmu līdzorganizatore, kuratore un dalībniece starptautiskajā mākslinieku izstādē “Armēņu palete”, Latvijas Mākslas akadēmijā, kurā piedalījās mākslinieki no Latvijas, Lietuvas un Armēnijas. Līdzorganizatore vasaras izbraukuma izstāžu sērijai “Flora Magica”. Es uzskatu, ka mākslai vajadzētu pārkāpt pāri ierastajiem izstāžu telpu rāmjiem un meklēt jaunus mijiedarbības veidus ar auditoriju.

Savā darbā es iedvesmojos no neierobežotās krāsu daudzveidības, vizuālo formu bezgalības un radošajām iespējām. Izmantojot krāsu, gaismu un ornamentus, es dalos ar jums savā entuziasmā un esamības priekā. Es jūs aicinu brīnišķīgā ceļojumā, kur uz audekla plaknes uzklātā Saule, Kosmoss, Zemes sāls un Dabas ritmi rada pilnīgi jaunas dimensijas jūsu personīgajā telpā. Mēs runāsim ar jums metaforu, leģendu, simbolu un smalku emocionālu stāvokļu tēlainajā valodā.

Nozīmīgu lomu manā biogrāfijā ir atstājusi kolekcija “Arbūzi”: arbūzs-lotoss ir kļuvis par manu simbolu, logotipu un identifikācijas zīmi. Es ticu mākslas lielajai nozīmei, spējai apvienot formas izsmalcinātību ar satura dziļumu un dzīvesprieku. Es neredzu pretrunu starp mākslas darba pozitīvo lādiņu un tā nopietno, jēgpilno dziļumu. Šajā savienojumā slēpjas mana pieeja mākslai.

Atceraties, ka, iegādājoties gleznu, jūs ienesat savā mājā arī daļiņu no autora personības un ieguldītās enerģijas lādiņu.

Laipni lūdzam bezkompromisu un radošajā mākslas pasaulē!

About me

I have a higher professional artistic education and a diploma of Latvian Art Academy, department of monumental painting. Before the Academy I had studied at and finished with distinction department of easel painting as well as department of illustrations at Janis Rozental Riga Art High School. I further honed my skills of wall-painting and graffito at Florence University of the Arts. Since 2007 I have been a member of the artists’ union of Latvia. First place winner in the artistic scholarship contest named after professor Indulis Zarins. I opened more than twenty personal exhibitions and took an active part in group shows including exhibition at the gallery “Crous-Beaux-Arts” (Paris).

I am proud to have been chosen to represent the art and culture of Latvia at the international conference Baltic Connecting to high-ranking guests from China, South Korea, the USA and Japan. I teach actively and conduct visiting master classes as well as run my own studio-gallery Karine Paronyanc Art studio in Riga. In my creative workshop I work with groups of children and adults (drawing, painting, composition), host corporate art-events, deliver lectures. Co-organizer, custodian and participator of international exhibition of artists of Latvia, Lithuania and Armenia “Armenian palette” at the Latvian Academy of Arts. Co-organizer of travelling exhibitions summer cycle “Flora Magica”. My credo lies in my belief that art should transcend habitual familiar exhibition space and search for new ways to interact with a viewer.

My works are inspired by limitless possibilities of colour, infinity of visual forms and creative opportunities. Through colour, light and ornament I share with you my delights and joy of existence. The process of creation for me is an amazing journey in which the Sun, Cosmos, salt of the Earth and Nature’s rhythms applied to canvas surface create absolutely new dimensions in your personal space.

The collection «Watermelons» took a very special place in my biography: watermelon-lotus has become my symbol, company logo and identification mark. I firmly believe in the importance of art, possibility to combine exquisiteness of form with a depth of content and joy of living. I cannot see any contradiction in a positive message of an art piece and serious semantic component. This is what makes my approach to art.

Please, bear in mind that when you acquire a painting, you bring home a charge of energy that had been put inside by artist’s personality.

Welcome to uncompromising and creative world of art!

Обо мне

У меня высшее профессиональное художественное образование: диплом Латвийской академии художеств, отделения монументальной живописи. До этого я с отличием закончила отделений станковой живописи, а также отделение иллюстрации колледжа им. Яниса Розенталя. Оттачивала мастерство фрески и граффито в Институте искусств во Флоренции. С 2007 года — член союза художников Латвии. Получила 1-е место в важном для всех художников Латвии конкурсе на стипендию Индулиса Зариньша. Открыла более 20 персональных выставок и приняла активное участие в групповых экспозициях, в том числе — международной выставке в галерее “Crous-Beaux-Arts” (Париж).

Горжусь, что именно меня выбрали представлять искусство и культуру Латвии на международной конференции Baltic Connecting перед высокопоставленным гостями из Китая, Южной Кореи, США, Японии. Активно преподаю и провожу выездные мастер-классы. Руковожу своей студией-галереей в Риге Karine Paronyanc Art studio. В своей творческой мастерской работаю с детьми и взрослыми группами (рисунок, живопись, композиция), провожу корпоративные арт-мероприятия, читаю лекции. Соорганизатор, куратор и участник международной выставки художников из Латвии, Литвы и Армении “Армянская палитра” в Латвийской академии художеств. Соорганизатор цикла передвижных летних выставок Flora Magica. Считаю, что искусство должно выходить за рамки привычного выставочного пространства, искать новые способы взаимодействия со зрителем.

В своей работе вдохновляюсь неограниченными возможностями цвета, бесконечностью визуальных форм и творческих возможностей. Через цвет, свет и орнамент делюсь с Вами своим восторгом и радостью бытия. Приглашаю в удивительное путешествие, где Солнце, Космос, соль Земли и ритмы Природы, положенные на плоскость холста, создают в Вашем личном пространстве совершенно новые димменсии. Мы будем общаться с Вами на образном языке метафор, сказаний, символов и тонких эмоциональных состояний.

Знаковую роль в моей биографии сыграла коллекция «Арбузы»: арбуз-лотос стал моим символом, фирменным и опознавательным знаком. Я свято верю в важное значение искусства, возможность сочетать изысканность формы с глубиной содержания и радостью жизни. Я не вижу противоречия в позитивном заряде художественного произведения и его серьезной смысловой нагрузке. В этом сочетании и заключается мой подход к искусству.

Не забывайте, что приобретая картину, Вы приносите в дом энергетический заряд, заложенный в нее личностью автора.

Добро пожаловать в бескомпромиссный и созидающий мир искусства!

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Dynamics. Structure. Scheme. System. QR code. Network. Web. Perspectives. Tunnel. Volumes. Crystal lattice. Cage. Coordinate system. Architectural framework. Construction girders. Power wires. Machinery. Stairs. Runway. Bridges. Rails… The row of associations of these canvases is infinite, though I consciously avoid excessive illustrativeness or naturalness of images and even my inherent decorativeness totally gives way to conceptual generalization.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Rigid geometrical forms add up to the ornament of a big tired city. Ornament is the universal information carrier. It is a bridge from the past to the present. Modern ornament in my works often personifies informational smog of metropolis! What are we going to leave to those who will come after us? Megabytes of digital rubbish and lyricism of social networks? Wires habitually cut the sky, global internet web seemed to connect us, but separated us in the long run, industrialization made our life more comfortable, but having complicated it infinitely.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

This is an attempt to wrest an inquisitive mind from the clutch of virtual reality, manipulation mechanisms of which are sharpened to suppress the will of an individual for the purpose of commercial gain. The scale of cyber war is far greater than the scale of wars of the past. And fake subscribers to Instagram appear to become ‘Dead souls’ of the 21st century. It is extremely fashionable nowadays to buy a couple dozen of thousands of such ‘serfs’ to create an image of a virtual landlord.

Coming back to the subject of ornament – for me this is also the path to understanding the nature of things, divine origin of all things, the way to the Absolute. An ordered ornamental system of crystal lattice, a cell, a molecule, an atom… The theory of infinity, but directed inward, to the essence, not outward. The functioning of complex bio systems is subject to this divine principle. Just as a complex and ornate pattern of a Persian carpet is subject to precisely defined geometric grid. Hence, man’s craving for knowledge of God through ornament, symbol, geometric abstraction – infinite flow of meander, rangoli meditation, Arabic ligatures, solar signs of ancient civilizations, a powerful and laconic sign of a cross.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

Life is a straight line section between the dates of birth and death. The aesthetics of a straight line is close to man. Craving for ordering, structuring and symmetry are inherent in human nature. Aspiration to turn a segment of human life into infinite vector of a progressive thought, sensational discovery or creative achievement is the lot of a very few.

Movements of mind and soul create visual structures on the canvas plane. They shape their own physics, optics and the world structure in its extreme closeness and almost infinite remoteness. Each canvas bears a tremendous semantic load. The works of this series are growing hyperboles, near which it is difficult to maintain balance.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Industriālā filosofija

Formas stilizācija un lakoniskums šajā kolekcijā sasniedz savu apoteozi. Industriālā filosofija – tās ir ietilpīgas, bieži vien ironiskas domas, paustas skatītājam ar vienkāršotu, ģeometrisku formu starpniecību, kuras tā harmonē ar mūsu parasto ikdienību. Turklāt, tāpat kā visa mana daiļrade, darbi ir ornamentāli un ļoti ritmiski.

Dinamika. Struktūra. Shēma. Sistēma. QR-kods. Tīkls. Tīmeklis. Perspektīvas. Тunelis. Apjomi. Kristāliskais režģis. Šūna. Koordinātu sistēma. Аrhitektūras karkass, fermas. Elektropārvades vadi. Меhānismi. Kāpnes. Lidmašīnu pacelšanās josla. Tilti. Sliedes… Šo audeklu asociatīvā virkne ir bezgalīga, bet es apzināti izvairos no tēlu lieka ilustratīvisma vai dabiskuma, un pat man piemītošais dekoratīvisms pilnībā stājas man piemītošā konceptuālā vispārinājuma vietā.

Как сделать фреску простыми материалами? Мастер-класс «Полочка с лавандой».

Darbu nosaukumam piemīt liela nozīme šo audeklu uztverē, tie formulē jautājumu.

Stingras ģeometriskās formas veido lielas nogurušas pilsētas ornamentu. Оrnaments – tas ir universāls informācijas nesējs. Tiltiņš no pagātnes uz nākotni. Manos darbos mūsdienu ornaments bieži vien personificē megapolises informatīvo smogu! Ko mēs atstāsim tiem, kuri nāks pēc mums? Digitālo atkritumu megabaitus un sociālo tīklu liriku? Vadi ierasti griež debesis, pasaules interneta tīmeklis šķietami saista, bet galu galā mūs šķir, pateicoties industrializācijai, mūsu dzīve ir kļuvusi komfortablāka, bet arī daudz sarežģītāka.

Urbānistiskās mežģīnes sagraiza debesu gaisa telpu, nospiež skatītāju, rada gleznā spriedzi, liek meklēt atbildes uz eksistenciālajiem jautājumiem, kuriem mūsdienu cilvēkam vienkārši nav laika. Šis gleznieciskais cikls – tas ir mēģinājums izraut skatītāju no ikdienas kņadas un burtiski piespiest viņu filosofēt par galveno. No šejienes arī krāšņais kolekcijas nosaukums. Šā cikla darbi uzdod vairāk jautājumu nekā sniedz gatavas atbildes. Šo darbu mērķis ir mudināt skatītāju domāt, spriest, analizēt. Domāt patstāvīgi, ārpus politiskajām dogmām, uzspiestas cenzūras vai acumirklīgiem trendiem. Viegli būt pseidodisidentam, kad tas ir “meinstrīms”, daudz sarežģītāk ir palikt apzinātam, un galvenais – godprātīgam Cilvēkam.

Tas ir mēģinājums izraut vērīgo prātu no virtuālās realitātes ķetnām, kuras manipulācijas ir koncentrētas uz indivīda gribas apspiešanu komerciālas iedzīvošanās nolūkā. Kiberkarš ir daudz vērienīgāks par pagātnes kariem. Bet rēgainie instagram abonenti – tās ir 21.gadsimta ‘’Mirušās dvēseles”. Tagad ir ļoti moderni nopirkt pārdesmit tūkstošus tādu dzimtļaužu dvēseļu, lai radītu virtuālā muižnieka imidžu.

Atgriežoties pie ornamenta tēmas – man tas ir arī ceļš uz lietu dabas izpratni, visu būtņu dievišķā sākotne, ceļš uz Absolūtu. Kristāliskā režģa, šūnas, molekulas, atoma sakārtotā ornamentālā sistēma … Bezgalības teorija, bet vērsta uz iekšpusi, uz būtību, nevis uz ārējo. Sarežģītu biosistēmu funkcionēšana ir pakļauta šim dievišķajam principam. Līdzīgi tam, kā sarežģītais un puķainais persiešu paklāja raksts ir pakļauts precīzi pārbaudītam ģeometriskam tīkliņam. No šejienes tad arī cilvēka tieksme iepazīt Dievu ar ornamenta, simbola, ģeometriskās abstrakcijas starpniecību – meandra bezgalīgais plūdums, rangoli meditācija, mandalа, arābu burtu vijums, seno civilizāciju solārās zīmes, jaudīgais un lakoniskais krusta simbols.

Krusts ir cilvēka zemes dzīves horizontāles un viņa dievišķās vertikāles krustojums.

Dzīve — nogrieznis starp dzimšanas datumu un nāves datumu. Taisnas līnijas vai shēmas estētika cilvēkam ir tuva. Kārtošanas, strukturizēšanas vai simetrijas vēlme ir cilvēka dabā. Tieksme pārvērst cilvēka dzīves nogriezni bezgalīgā progresīvās domas vektorā, sensacionālā atklājumā vai radošā sasniegumā – tāds liktenis nepiemīt daudziem.

Prāta un dvēseles virzība rada vizuālas struktūras gleznas plaknē. Izveido savu fiziku, optiku un pasaules struktūru, tai ekstremāli tuvojoties un gandrīz bezgalīgi attālinoties. Ikviens audekls iztur milzīgu jēdzienisko slodzi. Šīs sērijas darbi — augošas hiperbolas, kuru tuvumā grūti noturēt līdzsvaru.

Dzīvās dabas plastiskuma stihiskās mijiedarbības un civilizācijas saprāta lineāruma izpēte joprojām mani ļoti satrauc. Bet galvenais jautājums, kāda gan ir Cilvēka loma šajā mijiedarbībā? Cilvēka dzīves mērķis un jēga?

Индустриальная философия

Стилизация и лаконичность формы в этой коллекции достигают своего апофеоза. Индустриальная философия – это ёмкие, часто ироничные мысли, сказанные зрителю через упрощенные, геометризированные формы, столь созвучные нашей обыденной повседневности. При этом, как и всё моё творчество, работы остаются орнаментальными и очень ритмичными.

Динамика. Структура. Схема. Система. QR-код. Сеть. Паутина. Перспективы. Туннель. Объёмы. Кристаллическая решетка. Клетка. Система координат. Архитектурный каркас. Строительные фермы. Провода электропередачи. Механизмы. Лестница. Взлётная полоса. Мосты. Рельсы… Ассоциативный ряд этих полотен бесконечен, но я осознанно избегаю излишней иллюстративности или натуральности образов, и даже присущая мне декоративность полностью уступает место концептуальному обобщению.

Названия работ имеют большое значение для восприятия этих полотен, они формулируют вопрос.

Жесткие геометрические формы складываются в орнамент большого уставшего города. Орнамент – универсальный носитель информации. Мостик из прошлого в настоящее. В моих работах современный орнамент часто олицетворяет информационный смог мегаполиса! Что мы оставим тем, кто придет после нас? Мегабайты дигитального мусора и лирику соцсетей? Провода привычно режут небо, мировая интернет- паутина кажется связала, но в итоге разобщила нас, индустриализация сделала нашу жизнь комфортнее, но бесконечно усложнила ее.

Урбанистическое кружево разрезает воздушное пространство неба, давит на зрителя, создает напряжение в картине, заставляет искать ответы на экзистенциальные вопросы, на которые у современного человека просто нет времени. Этот живописный цикл – попытка вырвать зрителя из суеты сует и буквально заставить его философствовать о главном. Отсюда и название живописной коллекции. Работы этого цикла задают больше вопросов, чем дают готовых ответов. Цель этих работ побудить зрителя думать, рассуждать, анализировать. Думать самостоятельно, вне политических догм, навязанной цензуры или сиюминутных трендов. Легко быть псевдо диссидентом, когда это- «мейнстрим»,гораздо сложнее оставаться осознанным, а главное, порядочным Человеком.

Это попытка вырвать пытливый ум из лап виртуальной реальности, манипуляционные механизмы которого заточены на подавление воли индивидуума с целью коммерческой наживы. Кибервойна гораздо масштабнее войн прошлого. А фейковые подписчики в инстаграм – это «Мертвые души» 21 века. Сейчас очень модно купить пару десятков тысяч таких крепостных душ для создания имиджа виртуального помещика.

Возвращаясь к теме орнамента- для меня это также путь к пониманию природы вещей, божественное первоначало всего сущего, путь к Абсолюту. Упорядоченная орнаментальная система кристаллической решётки, клетки, молекулы, атома… Теория бесконечности, но направленная внутрь, в суть, а не во вне. Функционирование сложных биосистем подчинено этому божественному принципу. Подобно тому, как сложный и витиеватый узор персидского ковра подчинен четко выверенной геометрической сетке. Отсюда и тяга человека к познанию Бога через орнамент, символ, геометрическую абстракцию — бесконечное течение меандра, медитация ранголи, мандала, арабская вязь, солярные знаки древних цивилизаций, мощный и лаконичный символ креста.

Крест пересечение горизонтали земной жизни человека и его божественной вертикали.

Жизнь — отрезок между датой рождения и датой смерти. Эстетика прямой линии или схемы близка человеку. Тяга к упорядочиванию, структуризации или симметрии есть в человеческой природе. Стремление превратить отрезок человеческой жизни в бесконечный вектор прогрессивной мысли, сенсационного открытия или творческого достижения — удел немногих.

Движения ума и души создают визуальные структуры на плоскости картины. Выстраивают свою физику, оптику и структуру мира, в его экстремальном приближении и почти бесконечном удалении. Каждое полотно выдерживает огромную смысловую нагрузку. Работы этой серии — это нарастающие гиперболы, вблизи которых трудно удерживать равновесие.

Исследование взаимодействия стихийной пластичности живой природы и линейности разума цивилизации продолжают остро волновать меня. Но главный вопрос, какова же роль Человека в этом взаимодействии? Цель и смысл человеческой жизни?

Industrial Philosophy

In this collection stylization and form brevity reach their utmost. Industrial philosophy represents compact, thoughts that are often ironic, conveyed to the viewer through simplified and geometrized forms, so harmonious with our routine everyday life. Yet, this said, these works just as all my oeuvre remain ornamental and very rhythmic.

Names of the works are important for perception of these canvases as they form a question.

Urban lace cuts the air of the sky and weighs on the viewer, creates tension in the picture, forces him to search for the answers to existential questions, a modern man simply does not have time for. This pictorial cycle is an attempt to pull the viewer out of the hustle and bustle of life and literally make him philosophize on the essential. That is where the name of the pictorial collection comes from. The works of this cycle pose more questions than provide ready answers. The aim of these works is to induce the viewer to think, to reason, to analyze. To think independently, outside political dogmas, imposed censorship or momentary passing trends. It is easy to be pseudo dissident, when being one is a mainstream of today, but it is much harder to remain a conscious person and most importantly a decent Human being.

A cross as the intersection of man’s earthly life horizontal with his divine vertical.

The study of interaction of spontaneous plasticity in living nature and linearity of the mind of civilization continue to interest me greatly. But the main question remains – what is the role of a Man in this interaction? The aim and the meaning of Man’s life?

Stairway to Heaven

Eternal human desire for Absolute?! Appeal to God!? Or a lifelong road to destination Eternity? A passage to your true self!? Or an ambitious career ladder!? Or maybe this «forward and upward» is an embodiment of progress and victory of human thought over nature!? Is it a victory, though!?

Nature is always striving for naturalness and asymmetry, giving birth to smoothness of forms so pleasant for human eye.

A human being is just the opposite to that, he is the segment of a straight line, limited by the date of birth and death, a sort of individual system of coordinates on a complex map of Creation. Human genius is no longer a line segment, it is a vector, beam, which sets the direction and knows no boundaries.

Ladder is an infinite vertical crossed by horizontal rungs and each crossing is a cross. Cross as the symbol of Absolute, the point of intersection of horizontal and vertical, the aim and the meaning of human life. In this collection contradistinction of ductile forms of living nature to a straightforward framework created by man reaches its apotheosis. It becomes the main meaning of the expressive canvases.

Ladders in my pictures transform into masts, strings, guys, industrial constructions, mechanism prototypes, remind of futuristic rays cutting through soft natural forms, they pierce palpable flesh pulsating with life just like radio waves or electric streams.

Only an uncompromising power of art can turn strings created by human hands into strings of a human soul. And then familiar space extends, opening portal into eternity.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Для души - сайт про рукоделие и поделки